Пленница зверя

Нелегко быть сыном альфы — это Иван понял ещё в раннем детстве.

Мать же, которую, как и старшего сына, держали в «ежовых рукавицах», не могла постоять за Ивана и, потеряв всяческий интерес к жизни, покончила с собой.

Да, папаша его был тем ещё ублюдком… Но кто же возьмётся спорить с самим альфой?

В стае было оборотня, который бы осмелился озвучить своё недовольство чем-то.

За это можно было поплатиться жизнью…

Один Никита знал отца с другой, никому ранее неизвестной стороны. Младший сын был любимчиком стареющего альфы и вместе с тем его слабостью.

Обожаемого ребёнка отец баловал и превозносил выше всего и вся.

Наверное, именно поэтому Никита вырос такой избалованной сволочью.

Иван же с десяти лет практически не жил дома, таскаясь по молодым одиноким ликаншам как беспризорник. На улице и познакомился с Максом, что уже тогда был грозой оборотней из соседних стай.

Сейчас всё это всплыло в памяти. Всё, что он топил в себе годами.

Заклеить бы рот этой девчонке!

— Извини… Я не знала…

Света внимательно проследила за его реакцией и ступором, в который Иван впал на добрых десять минут.

— Иди ко мне, — оборотень притянул девушку к себе, цепко обвив её талию руками. — Не бойся, с твоей подругой всё хорошо. И будет хорошо. как бета стаи я тебе обещаю. Верь мне, — поддел её подбородок пальцем и склонился так низко, что Света ощутила на своём лице его дыхание.

— Тогда скажи, где она? Почему её уводили как преступницу?

— Потому что так было нужно. Всё, достаточно. Поцелуй меня, Света, — выдохнул ей в губы, отчего она нервно сглотнула, смачивая пересохшее горло.

Мужчина еле ощутимо прижался своими губами к её, медленно поигрывая языком.

— Целуй, сказал тебе! — стиснул её талию так крепко, что задохнулась от странных, неожиданно нахлынувших ощущений, в которых пока не разобралась.

И она неожиданно сдалась. Правда не стала целовать, как было приказано, а лишь приоткрыла рот, этим самым дав волю оборотню.

Тат-хат.

Настя вытащила из каморки пару дневников отца и, заварив чайничек ароматного травяного чая, расположилась в старенькой беседке, желая хоть как-то отвлечься от навязчивых мыслей о Максиме и тоски по нему.

Тосковала только волчица. Вернее, так Настя себя успокаивала, то и дело потешаясь над своим зверем, что выл и скулил от тоски.

Разумеется, печаль становилась всё глубже, а грусть то и дело заставляла глаза увлажняться. И вскоре девушка признала, что действительно скучает по своему альфе, что так бессовестно оставил её.

Открыв тетрадь, сделала глоток ромашкового чая и ушла в написанное с головой, даже не обратив внимание, что во дворе она уже не одна.

Волк следил за ней из-за кустов, не упуская ни единого движения.

Его мощные лапы мягко ступали по высокой траве, сминая её и втаптывая в землю.

Вытянул морду вперёд и, прикрыв глаза, втянул запах девушки.