Чебурашка

Один оборот.

И я стремглав лечу вниз по лестнице через две ступеньки.

К нему.

Выскакиваю из подъезда и моментально поскальзываюсь тапочком на подмерзшей бетонной плитке крылечка, отчего ноги буквально разъезжаются в разные стороны. И лететь бы мне носом да об асфальт, но встречающий меня Матвей надежно ловит тщедушное неуклюжее тельце тренированными руками.

Я ни испугаться, ни пикнуть не успела. Парень сжал меня в объятиях и нетерпеливо поцеловал. Жадно. Нагло. Голодно.

Божечки, внутри меня сосуды взорвались фейерверками!

Он холодный. Нос холодный, губы холодные, руки ледяные, на волосах снежинки не тают… А целует горячо. Внутри него огонь, что мгновенно перебрасывается и на меня. В меня. Если бы люди сгорали от счастья, вместо Зои Данилиной осталась бы лишь горстка серого пепла, дымящегося на ветру.

Потому что в этот момент не было человека счастливее меня.

— Теплая такая, — шепчет Матвей, целуя меня куда придется — в нос, в щеки, в глаза, в брови, кусает подбородок и крепко-крепко при этом обнимает.

— Ты пьяный что ли? — хихикаю я, забираясь руками под распахнутую куртку, под толстовку, под футболку, к обжигающей гладкой упругой коже, и обнимая Соколовского за талию. Вдыхаю запах покрывшейся мурашками жилке в вороте его белоснежной толстовки, не прикрывающей шею от слова совсем, ощущаю носом резкие движения его острого кадыка, прижимаюсь к груди и чувствую, как гулко колотится под мягкой тканью его молодое, горячее сердце.

— Я ж спортсмен, Зоя, — тихо говорит Матвей, упираясь подбородком в макушку, — Я вообще не пью. Хотя сегодня хотелось нажраться. Честно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Почему не позвонил и не написал?

— Телефон где-то прое… терял.

— А приехал зачем?

— Соскучился.

— Вечеринка в целом не задалась? Или бывшая недостаточно развлекала?

Соколовский буквально замер, и я почувствовала, как задеревенели его мышцы.

— Ты знала?

— Конечно, знала, Матвей. Я не слепая. И не глухая. Думала, по мне это заметно.

— Прости меня, Зой. Я…

— Ты стыдишься меня?

Матвей слегка отстранился, чтобы иметь возможность смотреть в глаза. Лицо его было серьезным. Даже хмурым. От былой улыбки не осталось и следа.

— Ты что плакала? Из-за вечеринки? Из-за меня?

— Сдалась мне твоя вечеринка, — буркнула я, отводя глаза и пытаясь отстраниться, но Матвей не позволил.

— Я не стыжусь тебя, Зоя Данилина. Ты — самый лучший человек, из всех, что я встречал. Я просто не хочу, чтобы они все снова разглядывали тебя, придумывали прозвища, смеялись и обсуждали. Я не хочу, чтобы ты переживала по этому поводу, придумывала себе комплексы, грустила. Ты красивая, Зой. Ты такая красивая. И хорошая. И добрая. Ты любишь меня. Просто так. Ничего не требуя взамен. Так, как любят дети или… не важно, в общем. Ты нужна мне. Ты так нужна мне. Я рядом с тобой и сам становлюсь лучше. Сильнее. Добрее. Сначала, я подумал, что Глебов прав, и нам действительно лучше не видеться, пока ты не выиграешь олимпиаду, а я турнир. Но это ни хрена не так. В школе мы будто чужие. И меня это каждый раз убивает. Я хочу просто взять тебя за руку, припечатать к себе или зажать где-нибудь под лестницей. Поцеловать хочу. Но как представлю, что потом с тобой сделает это стадо элитных баранов… Нет, конечно, можно ломать носы всем подряд. Но девок я не трогаю, а они будут изощряться больше всего. Это сто процентов. Особенно Кристина. Ты откуда вообще знаешь, что она моя бывшая?