Смотри на меня

— Ты выставил меня дурой! — толкаю его в грудь со всей силы.

— Зачем? Зачем ты это сделал?

Я со злости толкаю его ещё раз, но он резко щелчком выстреливает недокуренную сигарету в сторону, перехватывает мои запястья, разворачивает и прижимает спиной к своей груди.

Задыхаюсь от эмоций, рвущих грудь. От того, что резко меня обездвижил, утопив в своей близости и запахе.

— Пусти!

— Как только ты успокоишься, — голос ровный, будто между нами сейчас не происходит стычка. — Дурой тебя выставляют твой безгрешный женишок и его шибанутая сестрица. Я пытался дать тебе возможность решить самой. Давал время! Давно стоило вытряхнуть дух из твоего избранника и принести правду на блюдечке. Но ты её видеть не хочешь, Конфета. Хотя все вокруг замечают, что когда он тебя целует, ты зеленеешь от отвращения. Для кого этот концерт? Для меня? Вяжи уже. Хватит.

— А может, я люблю его?! — вырываюсь и поворачиваюсь лицом.

— Ага, — парирует Вертинский. — А когда трахаешься с ним, тоже зажмуриваешься и зубы сжимаешь?

Почему-то стопорюсь на этой фразе, глядя, какой злостью заволакивает его взгляд. Опровергать не буду! Пусть думает, что хочет.

— Это неважно, — кое-как беру себя в руки. Хотя бы внешне. — Он меня не бросал всю поломанную и едва живую. Хочет меня несмотря на всё это!

Сдвигаю резко густую чёлку, демонстрируя уродливую лиловую кляксу на лбу.

— Ни одного сообщения от тебя за два года, — голос вдруг садится до хриплого шёпота. — Ни одной весточки. В аварии виноват не ты, я знаю, но ты рисковал. А когда меня перемололо, бросил. Одну. Я чуть не умерла, а мой лучший друг, мой… — сглатываю, не смея произнести то, кем мы стали друг для друга в тот вечер, — оставил меня. Забыл. Забил. Зачем же ты вернулся сейчас? Добить?

В его глазах вижу странные эмоции. Будто он не понимает, о чём идёт речь. Как же!

— Что ты несёшь? — стискивает в ладонях моё лицо. — Ты сама просила дать тебе время. Разве не твои слова о ненависти и о том, что для прощения тебе нужна свобода? Дурак я. Нужно было делать по-своему! А я повёлся! Так тебе нужна была такая свобода? Чтобы зажигать с богатеньким утырком?

Ладонь обжигает огнём, когда я на эмоциях прописываю Вертинскому пощёчину. Он замолкает и отшатывается.

Рядом проезжает машина, останавливается почти возле нас, выпуская пассажиров. Это такси, и я хватаюсь за возможность. Резко разворачиваюсь и подхожу к машине.

— Свободны?

— Да, садитесь, пожалуйста.

Егор ничего сказать не успевает, как я плюхаюсь на сиденье и называю адрес родителей.