И тогда я солгал [The Lie]

— Я попросила Долли принести мне кувшин пива. Не знаю, что она обо мне подумала.

Я точно знаю, что она подумала. Вот она какая, моя благословенная Фелиция, со своими тонкими запястьями и выражением лица, которое у большинства детей стирается раньше десяти лет. Невинная, вот она какая! И не имеют значения смерть Гарри Ферна, рождение Джинни. Смерть Фредерика…

Отодвигаю стул назад и делаю большой глоток пива. Вот как оно будет, если пожениться… Фелиция суетится вокруг, моет тарелки, протирает стол. Но если мы поженимся, ей придется печь пирог самой. Сейчас она просто играет в то, чего делать не умеет. То же самое с ребенком. Возможно, поэтому Джинни так рвется к Долли Квик — в старухе есть уверенность, которая в Фелиции отсутствует напрочь.

Фелиция относит тарелки в судомойню — очевидно, чтобы Долли Квик завтра вымыла. Дверь в судомойню оставляет открытой. Наверное, там сыро, потому что оттуда доносится неприятный запах. Сначала он, словно легкий дымок, едва щекочет мне ноздри, но потом становится густым и резким. Я закашливаюсь и прикладываю руку ко рту. Вонь окружает меня плотным туманом. Газ проникает в землю и остается внутри. На такой почве не плодится ничто живое, кроме крыс. Пахнет хлорной известью, креозолом и жижей из отхожих мест. От нас хуже всего воняет, когда мы снимаем обмотки. Неудивительно, что крысы подбираются так близко, что могут облизать наши напомаженные волосы. Они рассматривают нас по-свойски. Ничего, говорят они. Мы за вами еще вернемся.

Вы знаете, что перекормленная крыса становится разборчивой? Выедает у мертвеца глаза и внутренности, а остальное не трогает. Она может прогрызть в щеке у мертвеца дыру и вылезти наружу. Привередливая, словно кошка, и примерно такого же размера, сквозь эту дыру она просачивается, будто вода.

Фелиция еще в судомойне. Я слышу звон тарелок. «Выпей пива, Дэниел. Выпей пива, сынок, и выкури сигаретку».

— Не против, если я закурю, Фелиция?

— Нет, конечно. Мне это нравится.

Ей это нравится, потому что напоминает о Фредерике. Курить Фредерика научил я. Сначала он был совсем неопытным. Побледнел, покрылся потом и выблевал свой завтрак на песок. Однако попыток не оставил и вскоре курил не меньше моего. Ко всему привыкаешь, и в этом беда.

Я затягиваюсь сигаретным дымом и смотрю на Фелицию. Она улыбается. Сама невинность.

— Докурю, а потом пойду взгляну на котел. Или ты сначала хочешь сходить за Джинни?

Она смотрит на свои наручные часики.

— Дождь еще не перестал, — замечает она. — Может быть, лучше, если она там останется. Долли будет рада… — Она запинается, не в силах принять решение.

Я бы хотел, чтобы она сходила за ребенком, но в то же самое время хочу, чтобы она побыла со мной.

— Вообще-то, уже поздно, — говорит Фелиция. — Она скажет Джинни, чтобы оставалась на ночь. Я спущусь с тобой в подвал.