Пруд гиппопотамов [The Hippopotamus Pool - ru]

Я услышал скрежет. Он исходил от Эмерсона (вернее, от его зубов), но обход продолжался без комментариев. Поведение мужа изрядно нервировало Али Мурада. Он знал, как и я: когда Эмерсон контролировал свой характер в такой необычной степени, это свидетельствовало, что он что-то замышлял.

Предметы в комнате были подлинными, и каждый из них исходил из нелегального источника – украден рабочими во время официальных раскопок или из места, которому полагалось иметь защиту. Таким инспекторам, как Говард Картер, приходилось совершать невозможное: они не могли охранять каждую гробницу и каждый храм в Египте, и до тех пор, пока коллекционеры были готовы платить высокие цены за резные блоки и настенные росписи, памятники будут разрушаться.

Нашим глазам предстали ужасающие примеры этого вандализма – беспорядочно прислонённые к задней стене или небрежно брошенные на пол фрагменты картин и барельефов, вырубленных из стен гробниц. Я узнала один фрагмент, изображавший безмятежный профиль и элегантно причёсанную голову знатного дворянина – всего пять лет назад в одной из могил Гурнеха я видела эту картину, тогда ещё целую.

Я стояла довольно близко к Али Мураду, поэтому чувствовала постепенное нарастание напряжения, когда Эмерсон стал рассматривать осколки, по очереди поднося свечу к каждому из них. В какой-то момент торговец издал едва слышный вздох облегчения, а затем перевёл дыхание, когда Эмерсон повернулся к одному из предметов.

Это оказалась роспись, а не рельеф. Цвета были яркими и чистыми, кроме тех мест, где пыль размыла их.

Прежде чем я смогла разобрать детали, Эмерсон обернулся, высоко подняв свечу. Независимо от его намерений, этот жест усилил тени и подчеркнул резкие черты лица, с самого начала отнюдь не любезного. Он выглядел похожим на демона.

– Где ты это нашёл?

Голос Али Мурада сломался, как голос Рамзеса.

– Эффенди…

– Я получу ответ тем или иным способом, – промолвил Эмерсон.

Лицо Али Мурада, точно так же искажённое тенью, превратилось в маску неприкрытого ужаса. Я подозревала, что Эмерсон был не единственным, кого он боялся. Оказавшись между молотом и наковальней, как гласит старинное изречение, он ухватился за слабую нить надежды:

– Всем известно, что Отец Проклятий не возьмёт в руки курбаш[110].

– Конечно, нет, – согласился Эмерсон. – Кнут – это оружие слабого. Сильному человеку это не требуется, и он не прибегает к пустым угрозам. Ты скажешь мне то, что я хочу знать, потому что я – Отец Проклятий, и мои угрозы не расточаются впустую. Кто это был? Мохаммед Абд эр Расул? Абд эль Хамед? А, я так и думал. Вот видишь, Мурад, как легко получить ответ?

Он снял пальто и осторожно обернул его вокруг расписного фрагмента, прежде чем взять в руки. Лицо Али Мурада масляно блестело от пота, но при виде этого вопиющего разбоя он набрался достаточно смелости, чтобы возразить: