Рондо на тему любви. Ради счастья, ради нашего, если мы хотим его… Любовь стоит того, чтобы ждать

Но Машу это не остановило. Она рванула на вокзал и вскочила в ближайший поезд. В пути её и застал звонок от Микеля, который сказал, что у герра Борка всё получилось, и у них два выступления в его клубе: завтра и послезавтра. А Маша ему сообщила, что едет в Дрезден и ночевать, скорей всего, в Берлин не вернётся – переночует на вокзале. И теперь каждый перестук колёс приближал её к Дрездену и к свободному, почти счастливому состоянию души, от которого она отвыкла за последние четыре месяца…

У театра Маша оказалась за полчаса до начала балета. В здание заходили празднично одетые люди (вот тебе и демократичная Европа – в наших театрах в основном все женщины в брюках и редкое мелькание мужчин, а здесь – в основном пары, мужчины при галстуках, а женщины на каблуках и в вечерних платьях), и Маша металась между ними, спрашивая лишнего билетика, чем привлекла внимание двух полицейских, которые пока не вмешивались, но явно были готовы сделать это в любой момент. Положение спас служитель театра в униформе, который обратился к Маше на русском языке с жутким акцентом:

– Фройлян русская?

– Да-да! – обрадовалась Маша.

– Вы вряд ли найдёте лишний билет. У нас это не принято. Все билеты сдаются в кассу, но на сегодня билетов нет.

– Что же мне делать? – расстроилась Маша. – Я специально приехала из Берлина. Понимаете, я Петина знакомая, Петра Пахомова, который сегодня танцует. Хотела сделать ему сюрприз…

Мужчина заколебался: он давно уже жил в Германии и отвык от импульсивности русских, но не мог не помочь соотечественнице. Пусть и не любимая бывшая Родина даже за давностью лет всё равно оставалась в его душе маленькой занозой, которая колола его в сердце вот в такие моменты, как сейчас. Он завёл Машу за входные двери, чтобы, не дай бог, к ней не привязались полицейские, усадил на стул и велел ждать, а сам пошёл искать старшего администратора, своего начальника, ведь сам он был всего лишь обыкновенным контролёром и входить в артистические комнаты артистов, тем более, зарубежных звёзд, не имел права. Даже то, что он ввязался в ситуацию, которая совершенно не касалась его прямых служебных обязанностей, грозило вылиться ему в неприятности. Хорошо, что хоть сегодня дежурит фрау Лоренц, которая относится к нему лояльно, почти по дружески, а не герр Шульц, который не преминул бы воспользоваться ситуацией и подвёл бы его под увольнение…

Фрау Лоренц была одинокой женщиной, далеко перешагнувшей за «бальзаковский возраст», и в действительности относилась к этому бывшему русскому даже с большей теплотой, чем просто по дружески, а потому, хоть и поколебавшись, робко постучалась в гримёрку российской звезды…

Когда Пётр услышал, что на его спектакль хочет попасть Маша Васильева, он, даже не дослушав извинения старшего администратора, «если она потревожила его зря», вскочил с места, порывисто обнял ошалевшую фрау Лоренц, пообещал быть ей пожизненным должником, если она сможет провести Машу на спектакль, а когда она пообещала это сделать, да ещё и согласилась передать девушке записку от него, опустился на одно колено и расцеловал ей руки. Фрау Лоренц вышла к своему подчинённому пунцовой от смущения (у того ёкнуло сердце от страха), передала записку для девушки и велела провести её в служебную ложу (уф, пронесло!).