Порок

– Птичьев накрыл игровой зал, – Михася все же решился первым.

Пристально вглядывался в пацанов, чувствуя после фразы Михи, как холод разлился внутри, прокатываясь с ног до головы.

– И? Мне что с этого? У нас с ним территории разные, – плотно сжал кулаки и зубы и, никак при этом не дрогнув лицом, парировал в ответ.

– Наш, – вынес приговор Макс. – Мы приехали, но Марат сказал, что Птица уже все отобрал. Шмон там навел. Немного помял Марата и его людей.

Отрешенно вслушивался в слова друга, прикрыв глаза, в которых вспыхнул неконтролируемый огонь ненависти. Да и не удалось скрыть тихого ироничного смешка под монотонную неразборчивую речь уже обоих моих парней.

Выпускаю сухой воздух через разомкнутые губы и неслышно интересуюсь, медленно приоткрыв затуманенные глаза:

– У него окончательно начал котел протекать? – приподнял издевательски бровь, ощущая, как пальцы закололо и сводит от тонкого льда, покрывающего все нутро.

Молчат. Все трое молчат, зная, что одно неверное слово или движение, и я сорву все тормоза.

Дергаю губами в подобии усмешки и круто разворачиваюсь к подъехавшей черной сигналящей тачке.

– Куда? – неуверенно кинул вопрос в спину Кот, но, не дождавшись ответа, продолжил. – Туман, запрещено пересекаться!

– Да меня как-то не колышет. Он ведь пасётся на нашей территории, – тяжелой поступью чеканил шаг, прокручивая в башке, как откручу ишачью голову.

– Туман…– выругался Михася, когда я залез в тачку, не обратив на их треп внимания.

– Мат, на зеленку* (наз. района), – захлопнул за собой дверь.

– В смысле? – глянул на меня Матвей через зеркало заднего вида, хмуря брови.

– Ты вдруг оглох? – вглядываясь в нашего водилу, наклонил голову к плечу в тот момент, когда пацаны молча загрузились к нам в девятку.

Четверо переглянулись и уже спустя пару секунд мы тронулись с места на чужую территорию.

– У меня с собой только нож, – нарушил молчание Кот.

– У меня кулаки, – задумчиво хмыкнул Михася, всматриваясь в боковое окно.

А у меня ПМ, но я решил промолчать, зная, что сам без чьей-либо помощи прижму жало собачонке, которая до сих пор не может прекратить тявкать на меня. Сраный год продолжается наша с ним свистопляска. Фраер все не может угомониться и оставить меня в покое. Не может простить Барину, что его задвинули на задние ряды, загородив мной. Не может забыть, что Центровой скосил половину его территории и отдал моей группировке. Ну что он против целой системы? Против Барина? Легче полаять на меня, при любом удобном случае вставляя палки в колеса. Он как болезненный геморрой, который не лечится, как сгнивший зуб в вонючей пасти, на который нет бабок, чтобы вырвать. Нарыв, с которым ты рано или поздно смиряешься, приспосабливаешься и живешь с ним. Вот и эта падаль, как больная опухоль. Рано или поздно напоминает о себе, вставая поперек горла. Вот Только сегодня он перегнул палку.

Вся наша система – как черная непроглядная вода, в которой каждый из нас барахтается, желая словить рыбу покрупнее, пожирнее, зубастее. Даже мои пацаны. Все хотят высокого положения, статуса, бабла.