Порожденная Грехом. Книга 2 (ЛП)

Я слышала все истории о «Вратах в Ад», как пресса называла электростанцию в Йонкерсе из-за кровавых заявлений прошлого, но мне никогда не разрешали там находиться, а тем более присутствовать на собрании. Женщины не приветствовались на этих собраниях, и до недавнего времени — а может, и до сих пор — отец хотел держать меня подальше от этого бизнеса. Сегодня я стану первой девушкой, которая наконец-то нарушит эту традицию.

Мы с Мэддоксом вышли из машины. Моросил мелкий дождь, было некомфортно, холодно, поэтому пришлось поплотнее натянуть пальто, пока мы направлялись к зданию, где нас ждали папа и Ромеро. Здание с красновато-коричневым кирпичным фасадом возвышалось у реки Гудзон, пропитанное историей, и сегодня я стану первой девушкой, ставшей ее частью.

Гордость и беспокойство бурлили в груди. В этом не было ничего особенного — присутствовать на собрании, но все увидят меня и поймут, что перемены уже на пороге.

— Теперь я знаю, почему это место называют «Вратами в Ад». Это место кричит о последней остановке, — пробормотал Мэддокс.

Я кивнула, но меня отвлекло напряженное выражение лица отца.

— Привет, Ромеро, — сказала я.

Я не видела его уже давно — последний раз через несколько дней после того, как меня спасли из клуба. Все было слишком напряженно для семейного собрания или долгого отдыха в Хэмптоне.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал мне папа.

Мы отошли на несколько шагов в сторону.

— Я хочу использовать сегодняшний день для твоего посвящения, — сказал папа, совершенно ошеломив меня.

Я не ожидала этого.

Мои глаза расширились.

— Не будет ли это слишком для твоих людей? Ты наказываешь солдат за попытку убить байкера и принимаешь в Фамилью девушку.

— Именно поэтому я и делаю это. Ты готова?

Я кивнула. Я хотела этого. Хотела стать частью Фамильи, хотела развивать наш бизнес, а не просто стоять на обочине всю жизнь.

Папа одарил меня напряженной улыбкой.

— А мама знает?

— Знает, и она просила передать тебе, что гордится тобой.

Пытаясь контролировать свои эмоции, я должна была быть собранной и сильной, как только как только войду в здание. Все будут смотреть.

Мэддокс бросил на меня вопросительный взгляд.

— Папа проведёт посвящение сегодня после того, как закончит с кровавым заявлением.

Мэддокс усмехнулся.

— Ты надерёшь задницу. Эти старомодные идиоты не поймут, что их поразило.

— Тебе стоит пересмотреть свой выбор слов, — сказал Маттео.

Ромеро отрывисто кивнул Мэддоксу, настороженно глядя на него.

— Это муж моей тети Лили, Ромеро. Он Капитан, — представила я его Мэддоксу, надеясь растопить лед.

Ромеро протянул руку и пожал ее Мэддоксу.

— Пора, — сказал папа.

Ворота громко скрипнули, когда мы вошли в здание. Я видела только пару фотографий в старых газетах, но это место выглядело еще более ветхим, чем на любой из них. Главный зал, где собрались все, десятки мужчин, был высотой в несколько этажей. Во многих местах отвалилась штукатурка, а большинство труб наполовину сгнили от ржавчины. В воздухе витала вонь старой воды и чего-то металлического.

Мэддокс, Маттео, Ромеро и я последовали за папой внутрь, который должен был идти впереди, как Капо, и толпа благоговейно расступилась перед ним. Я чувствовала на себе десятки глаз, спрашивающих, почему я здесь. Я не упускала из виду недоверчивые и даже ненавидящие взгляды, которые некоторые из них посылали Мэддоксу.

Отец направился прямо к низкой бетонной платформе и забрался на нее, а мы собрались в первом ряду, где уже ждали Амо и Гроул.

— Я чувствую себя немного неуютно, как ягненок, окруженный стаей волков. Черт, сколько здесь членов мафии? — пробормотал Мэддокс себе под нос.

Мне пришлось подавить улыбку. Сохранять безэмоциональный вид сегодня было крайне важно.

— Это только люди из Нью-Йорка и окрестностей. Если отец созовет всех своих людей, будет гораздо большее собрание.

Амо однажды описал мне это, и у меня мурашки побежали по коже при мысли об этом.

— Как по мне, этого достаточно, — сказал Мэддокс, но потом в толпе воцарилась тишина, и он тоже замолчал.

Папа поднял руки, заставляя толпу замолкнуть. Многие из них настороженно смотрели на нас, но теперь их внимание было приковано к отцу.

— Мое слово закон. Оно всегда было законом и будет им, пока мой сын не придет к власти и его слово не станет законом.