Пульс памяти
- Автор: Землянский Анатолий Федорович
- Год: 1979
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Пульс памяти». Краткое содержание книги:
Роман «Пульс памяти» построен на своеобразном временном сопоставлении, когда за двое суток пути к могиле, где похоронен погибший в войну солдат, память его сына, ищущего эту могилу, проходит нелегкими дорогами десятилетий, дорогой всей жизни, прослеживая многие и разные человеческие судьбы. Впервые роман был издан «Советским писателем» в 1973 году.
— Родные места? — спросил Кордамонов.
— Они самые, — нехотя отозвался Гужилин и, едва поезд начал притормаживать, вышел из купе.
Вышел, не попрощавшись. Только, глянув в мою сторону, дважды произнес все то же свое:
— Погон-н-чики… погон-н-чики…
А в остальные три или четыре часа пути я узнавал жизнь Кордамонова.
Мог ли я хотя бы предположить тогда, что и вчерашний вагонный спор и эти мои новые знакомства совсем нежданно вспомнятся мне через сутки там, у конечного пункта моей поездки. Вспомнятся по-разному — и о разном заставят думать.
7
Я нашел цветочниц у моста и пошел вдоль длинного ряда настороженных лиц, искусственных улыбок и предупредительных рук, протягивающих сонные букеты.
Я прошел уже почти весь ряд, когда навстречу мне вдруг потянулась обнаженная девичья рука, пухлая, матовая от загара.
— Гвоздики… Хотите гвоздики? Товарищ военный, пожалуйста, гвоздики.
Почти к самому моему лицу подплыл и замер букетик. Испуганно съежившиеся пунцовые гвоздики, завернутые в листок из школьной тетради, были густо спеленаты снизу доверху белой катушечной ниткой. Но и в этом затрапезном своем наряде букетик выглядел приятно.
Вместе же с загорелой, строгих и мягких контуров рукой девушки букетик напоминал что-то скульптурное: бросались в глаза красивая плавность локтевого изгиба, просто и легко приподнятая кисть — заостренный пучок розовых пальцев — и, наконец, будто проросшие из ладони цветы.
Цветочнице было лет шестнадцать, и я невольно подумал, что все эти годы она занималась только одним: отращивала и лелеяла свои тяжелые темные волосы и такие же густые брови, широкие во всю свою длину. Под высокой прической брови выделялись с особенной яркостью — и под стать всему лицу: плотной синеве глаз, приятной обветренности щек, насмешливости слабой, словно бы немного ленивой улыбки…
— Хотите гвоздики?..
Девушка сделала неуловимое движение другой рукой, и в пучке ее тонких пальцев появился второй букетик. К пунцовым цветам добавились пестрые: по темно-бордовым лепесткам мелкие белые крапинки.
А в следующее мгновение букетиков стало три: та же рука тем же движением факира извлекла откуда-то красные гвоздики. Тоже усталые и тихие. Но в ярком полуденном свете красные цветы были живее, я бы сказал, живучее своих собратьев, и от этого заметно посвежели остальные цветы.
Синие глаза девушки не моргая смотрели на меня, точно спрашивая: «Неужели не нравится ни один букетик?» На лице цветочницы не изменилась ни одна черточка, и вся она в эту минуту тоже была скульптурно выразительна и неподвижна.
Но как только я взял цветы и расплатился, девушка с непонятной для меня торопливостью юркнула за спины других цветочниц, и скоро высокая корона ее волос заколыхалась в потоке людей, переходивших площадь.
Я удивился: корзинка, которая висела у цветочницы через плечо и из которой, как можно было теперь догадаться, она доставала букетики гвоздик, еще не была пуста, а девушка поспешно уходила.
Но удивление мелькнуло и пропало, я был рад, что купил именно гвоздики и что купил их у девушки, лицо которой было приятно и легко запомнить. Цветы от этого становились как бы уже не только твоими, а и того человека, которого они напоминали.
Взгляд мой опять невольно скользнул к середине площади, вдоль суматошного людского потока, и я снова без труда нашел там высокую, пучком, прическу, которая, казалось, плыла по воздуху.
Можно ли было тогда знать, какое тягостное огорчение ждало меня по воле этой красивой девушки!..
8
Я никогда не думал, что на меня может так подействовать одно-единственное слово, написанное на фронтоне станционного домика. Ровные, черные на белом, буквы, составляющие то же самое слово, которое я прочитал тогда в «похоронной»…
Я увидел это слово еще через окно вагона, и оно больно стегнуло меня по глазам. Так больно и так остро, что я чуть не вскрикнул. В этот миг я словно бы расстался с какой-то затаенной своей надеждой.
Да оно, видно, так и было. Видно, и прочитав «похоронную», я все еще не верил, что где-то на земле уже есть, уже появилось место с могилой моего отца.
Впрочем, суть заключалась, конечно, не в неверии, а в надежде. Вдруг «похоронная» — это ошибка. Плод чьей-то поспешности… результат заблуждения… неточность… обман зрения… искажение памяти… Поэтому и не хочется верить, что где-то далеко от дома, в незнакомых местах, все-таки уже есть отцова могила.