Банька по-белому. Взрослые вопросы о лихих 1990

Кто герой? Священник РПЦ отец Вячеслав (Харинов). В начале 1990–х в семинарии он дал себе зарок прийти в самый безнадежный храм Ленобласти. Успенский в Сологубовке выглядел безнадежнее некуда — без крыши, со сломанными сводами и подъехать можно только на тракторе. Батюшка убедил Народный союз восстановить и храм тоже: нашел свидетельские показания, что крышу разбирали немецкие саперы, вышел на германские СМИ. Частных пожертвований хватило на все три престола храма и создание парка Мира, за которым начинаются уже могилы немецких солдат.

Однако священнику пришлось столкнуться с непониманием соотечественников: в Сологубовке, Лезье, Мге, Кировске жили десятки ветеранов войны, которые свято хранили память о погибших фронтовиках, а все, что связано с немецкими оккупантами, привыкли клеймить позором. Появился даже телерепортаж, будто спустя 60 лет немцы захватили Невский пятачок.

В парке Мира отец Вячеслав поставил скульптуру немки Ирсы фон Ляйстнер «Трагедия войны»: женщина с мертвым младенцем на руках, которую ура — патриоты тут же окрестили «немецкой Родиной — матерью». Пришлось доказывать, что в камне воплощена реальная жительница Сологубовки Ульяна Финагина, которую немцы расстреляли в 1941 г. на глазах у всех жителей села — она не выдала провокатора, который пришел в ее дом будто бы от партизан. У Ульяны было четверо детей, и в том числе грудная дочь, которую ей приносили кормить перед казнью.

Харинов говорит, что на войне люди ослеплены ненавистью, для которой каждый находит причины: «Сюда приезжал старый немецкий офицер, который сказал, что не чувствует вины перед нами. До этого он прошагал всю Европу, соблюдая Женевскую конвенцию. А здесь советские солдаты сразу же вырезали санитарный батальон вместе с ранеными и врачами. И командование сказало им, что пленных можно не брать. В то же время я услышал русского прихожанина, которого вместе с другими купающимися в речке детьми расстреливал немецкий летчик. Война — сгусток обоюдного греха, а не примитивное противопоставление «свои — чужие».

У священника хранятся дневники солдата вермахта Вольфганга Буффа, подаренные поисковиками: «Любите своих врагов, благословляйте проклинающих вас — вот что всегда было ценностями немецкого народа». Буфф хотел стать священником, но война сделала его артиллеристом — баллистиком. Он нашел свою смерть на Синявинских высотах, пытаясь вытащить раненого советского офицера с нейтральной полосы. А иконы Успенского храма принадлежат кисти другого оккупанта — Андрея Блока.

Рядовой Блок потерял ногу под Сталинградом, а после войны выучился на иконописца в греческом Афоне. Харинов вспоминает, что творчество увлеченного немца вообще мало напоминало иконопись: пылающие дома, танки и черти. Отец Вячеслав решил, что в храме их никогда не поставит, но тут Блока разбил инсульт, и перед смертью он захотел увидеть свои работы в Сологубовке. Священник отказать не смог. Он думал, что это будет временная экспозиция, но постепенно иконы «прижились». Сегодня они украшают главный иконостас храма, а прихожане считают их «живыми» — в отличие от многих современных канонических работ. Отец Вячеслав называет эту историю «победой христианского духа».