Тень Серебряной горы

Первым делом капитан пошёл к казарме и там построил всех, сказал, что завтра они выступают на Малый Анюй, а это Синельников, Костюков, Меркулов и Пыжиков, этим взять провизию на три недели и взять лодку, взять покрепче и не валкую, а он потом придёт, проверит – и ушёл. Пришёл к казакам. Хрипунов давал ему Ефимова, того, который составлял подушный список, и капитан его взял, и всех предложенных казаков тоже взял, только проверил ружья и кремни. Потом он пошёл к юкагирам, ходил туда-сюда по стойбищу, смотрел, расспрашивал, а сам незаметно пересчитывал, получилось сто шестнадцать воинов, и с ними Илэлэк с Панюйкой. Капитан подумал и велел дать им ещё пятнадцать копий. А потом ещё пятнадцать! Юкагиры были рады.

Потом капитан пошёл обратно в крепость, остановился посреди двора, стоял, смотрел на съезжую, после вошёл в неё, проверил казённый сундук и ясачную книгу. Потом зашёл в адъюнктову каморку, залез под подушку и достал оттуда два незапечатанных письма, одно надписанное, а второе нет. Надписанное, помнил он, это для нынешнего адъюнктова начальника, профессора Миллера. Капитан открыл это письмо. Там было много густо исписанных страниц, и всё это по-немецки, капитан не стал их долго рассматривать, а аккуратно засунул обратно, и взял второе письмо, малое, для господина Шумахера. В этом письме оказался всего один лист, на нём была нарисована та забавная косточка, мамонтовский третий шейный позвонок, за который сумасшедшие англичане сулили пятьсот рублей. Вспомнив об этом, капитан только головой покачал, сложил письмо и, вместе с первым, убрал обратно под подушку, распрямился, посмотрел в окно и вдруг подумал, что за интерес к этой косточке теперь адъюнкту могут срубить голову. Да и капитану, впрочем, тоже. Подумав так, капитан невольно поднял руку и ощупал шею, позвонки на ней, вздохнул и вышел из каморки и из съезжей.

А дальше, посреди двора, стоял Черепухин с кольчугой в руках. Это была капитанская кольчуга, капитан её сразу узнал. Кольчуга была длинная, широкая, с зерцалом. Прямо как у Ермака, подумалось. И ещё невольно вспомнилось, что давно он её не надевал, времена же были спокойные, тут и зажиреть было недолго.

– Хороша! – сказал капитан, подходя к Черепухину. – Пойдём, прикинем.

Они вошли в дом. Там возле стола стояла Степанида, и там же у печи толклась Матрёна. Капитан снял шубу, шапку, надел кольчугу и дал Черепухину саблю. Степанида хотела было что-то сказать, но капитан сердито зыркнул на неё, и Степанида промолчала. Капитан встал боком, прикрылся рукой. Черепухин начал бить. Капитан довольно ловко укрывался, и сабля каждый раз отскакивала от кольчуги. Капитан вошёл в азарт и приказал, чтобы Матрёна принесла копьё, железное. Но тут Степанида уже не стала молчать, а сказала, что это дурная примета – пораниться перед походом, а то люди будут говорить, что он нарочно поранился, чтобы не ехать. Капитан сказал, что это суеверие. Но и настаивать не стал, а так и остался в кольчуге, накинул поверх неё шубу и опять вышел во двор.