Счастье по наследству

— Я собираюсь выйти замуж за отца своего ребёнка. Могла бы за меня и порадоваться, между прочим. Виктор достойный человек, солидный бизнесмен. Я расскажу ему об Алексе. Думаю, он с лёгкостью меня простит. Кто бы ни хотел в его возрасте снова стать отцом. Конечно, он усыновит его и даст достойную жизнь. Лучше той, что ждёт его, останься он здесь с тобой.

Я больше не вижу в Николь красоты. Она смывается, как краска при реставрации картин — слой за слоем, аккуратно и очень медленно. Под ними пустота — серый холст, ещё даже не выбеленный. Обыкновенная тряпка, натянутая на деревянный, плохо соструганный каркас. И художник сидит рядом. С поджатыми губами, хмурый, обиженный на то, что его шедевру не поклоняются и имеют смелость оспаривать достоинства.

Плохо так говорить о матери, но в такие моменты оставаться честной с самой собой — единственное, что помогает не скатиться до банальной истерики. За стеной сидит мой сын. Ему необязательно прямо сейчас начинать так же плохо думать обо мне.

— Пожалуйста, милая, не делай глупости. Я всецело на стороне Никки и вообще, очень сердита, что ты не сказала мне правду.

— Заткнись, мама, — бросает в её сторону сестра. Пожалуй, это единственное, в чём я с ней солидарна. — Я говорила тебе, Эмма, что не могла в тот период позволить себе ребёнка. У меня был контракт. Обязательства. Ситуация изменилась. Тем более, Виктор всегда меня любил.

— Почему, в таком случае, ты вызвала меня? Почему не отдала Лекса его отцу?

— Ты правда настолько наивная или придуриваешься? — не думала, что презрение во взгляде имеет разные степени силы. У Николь оно сейчас почти зашкаливало. — У меня могла получиться карьера в кино. Я была бы дурой, если бы отказалась от такой возможности.

— Но карьера не сложилась, и ты вернулась к своему любовнику.

— Чтобы ты знала: эта тема для меня довольно болезненная.

— Да неужели?! Срать я хотела на твои болячки. Чтоб ты знала.

— Попридержи язык, Эмма!

— Заткнись, мама! — теперь говорим это в унисон. Последний раз в жизни, на самом деле.

— А что будет, если тебя снова позовут играть? Куда ты тогда денешь ребёнка?

— Боже, — Николь делает рукой неопределённый жест: — Существуют няни, частные школы. Были бы деньги, а куда ребёнка пристроить — я найду.

Я закрываю лицо руками, потому что больше не могу видеть сестру. Жаль, что у людей одна пара рук, потому что другой я бы закрыла уши, чтобы не слышать тот бред, что она несёт.

И тут мне в голову приходит мысль, от которой внутри снова всё переворачивается, и я впиваюсь в Николь взглядом.

— Скажи, а если бы я тогда не согласилась, куда бы ты дела Лекса?

Николь хмурится и отпивает уже порядком остывший кофе.

— Какая теперь разница?

— Отвечай! — каркаю я и по-прежнему не отвожу от неё глаз. Мне нужно доказательство, что это не очередная игра.