Нетронутые снега
- Автор: Улыбин Николай Николаевич
- Год: 1957
- Язык: русский
- Год: Читинское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Нетронутые снега». Краткое содержание книги:
По состоянию здоровья в 1945 году демобилизован в звании старшего лейтенанта.
Член КПСС с 1948 года.
Печататься начал в 1949 году в газете «Забайкальский рабочий», опубликовав три рассказа: «Старатели», «Какая профессия», «Миллионер».
В 1955 году в альманахе «Забайкалье», № 8 опубликована повесть «Нетронутые снега».
С 1952 года солдатские раны, раны бойца Великой Отечественной войны, приковали Николая Улыбина к кровати. Но он проявил большую волю и настойчивость солдата. Лишенный возможности обиваться с внешним миром, он не вышел из боевых рядов строителей коммунизма. Больной, он создал повесть «Нетронутые снега», написал на ее материале киносценарий и сейчас готовится к созданию новой повести о партизанах Забайкалья. Мужество, характер — залог того, что Николай Улыбин сделает для народа еще многое.
Скоро-скоро, может быть, вот на этом месте, где сейчас и стоит лагерь, краснобровый глухарь с теплыми ветерками страстной поры заведет свое щелкотанье, вызывая на бой таких же, как и он, красавцев тайги, приманивая своей удалью и красотой миловидных самок. Потом в гнезде возле заботливой и беспокойной матери появятся крохотные жители этой суровой тайги. Они встанут на свои еще неокрепшие ножки и посмотрят бисеринками глаз на окружающий мир, и он им покажется совсем не таким из-под крыла матери, каков он есть на самом деле.
Аргунов расположился возле костра. По другую сторону сидел Петр и подбрасывал сухие ветки в огонь. Они горели с хрустом и злобой.
— Страшно тонуть, — задумчиво говорил он. — Я думал все, утонул. Думал, олени одни домой пойдут. Сказали бы матери и невесте, что нет Петра, что утонул Петр. Жалко бы им было меня. Плакала бы мать, невеста плакала бы. Шибко бы им жалко было.
Вдруг Петр поднял голову и стал прислушиваться. Глухо лаяла собака.
— На кого это она? — спросил Аргунов.
— Не знаю, на кого она так сердится. Надо идти смотреть, — сказал Петр, и они пошли на голос собаки.
Недалеко от лагеря, возле толстых валежин, они увидели собаку.
— Ты чего это так сердишься? На кого сердишься? — спросил Петр у собаки.
Перескочив несколько валежин, подошли ближе и увидели, что собака лаяла на небольшую походную палаточку, которая стояла возле толстого дерева.
Петр согнулся и заглянул внутрь.
— Там никого нету.
Осмотрев внимательно палатку, Петр сказал удивленно:
— Смотри, начальник, дырки. Эти дырки пуля делала, я знаю, как пуля дырки делает.
И Петр показал на несколько дырок в полотнище палатки.
— Да, это пробито пулями, — согласился со своим проводником Аргунов.
— Кто-то стрелял в палатку.
— Ты прав, кто-то стрелял в палатку и, конечно, не в пустую, а когда там были люди. Вот видишь, сколько крови. Обожди, не трогай, — остановил Аргунов Петра, когда тот попытался разгрести кровь на снегу.
— А вот чайник! — воскликнул Петр.
Чайник стоял недалеко от палатки, возле валежины. Петр осмотрел его и поднял.
— Они здесь варили чай. Видишь, зола.
— Ладно, Петр. Иди позови сюда инженера, Шилкина и Бояркина.
Аргунов держал в руке чайник и задумчиво смотрел на палатку.
Петр, погоняя свою пару оленей, пел песню, которую он не один раз слышал, как поет Сохатый. Он пел, что Буденный очень смелый, и за ним идет весь народ, и конница у него очень большая. Есть такой приказ, который, наверное, подписал Ленин, чтобы идти все время вперед и побеждать белых, а голов вешать нельзя. И что товарищ Ворошилов самый красный командир и что за СССР, за новую жизнь не жалко и кровь пролить.
Петр гикнул на оленей, помолчал немного и запел о своем доме, о любимой девушке, которая теперь скучает о нем, о родных, которые ждут его. Он пел о том, как чуть не утонул, как пришли бы обратно олени, как сказали бы матери, что нет теперь Петра. Он пел, что скоро-скоро будет Джеронас, откуда он умчится с ветром в спину на своих быстроногих домой, к любимой девушке. Он пел о русском человеке, который спас его.
Наледи остались позади.
Остановились ночевать на этот раз в юрте. Юрта была большая, сделана прочно, по-хозяйски. Кругом — хорошее пастбище, богатое ягелем.
Пока готовили ужин, Аргунов разговаривал с хозяином, которого звали Кузьма Кузьмич. Старый якут с удовольствием рассказывал все, о чем спрашивал Аргунов.
Когда начальник спросил о дороге на Комюсь-Юрях, охотник оживился:
— На какое место туда едете-та?
— На Учугэй, — ответил Аргунов.
— На Учугэй! — воскликнул старик.
— Наверное, бывал там?
Охотник вытащил кисет, выковырял оставшийся в трубке пепел и снова набил ее. Аргунов подал коробку спичек. Старик долго вертел ее, рассматривая наклейку, наконец, вытащил спичку и прикурил.
— Брат там у меня живет. Недавно он перекочевал туда, беда, какой большой охотник, а раньше я там жил, — и Кузьма Кузьмич начал подробно рассказывать, как лучше добраться до Учугэя.
Ужинали все в юрте.
Гостей угощали самыми лакомыми блюдами: сохатиной губой и оленьими языками.
— Пожальста, — говорила хозяйка и ставила тарелки с кушаньями.
— Прошу, — в свою очередь обратился врач к хозяйке, угощая ее коньяком.
Она застеснялась, окинула всех быстрыми глазами, неудобно взяла в руки чашечку и поклонилась.
Чай пили из большого медного самовара.