Мятежники Гора

— Конечно, — кивнул Таджима.

— Но теперь это Ты уже не столь уверен в этом, — предположил я.

— Нодати, мастер меча, — развёл мой друг руками, — взял Пертинакса в ученики.

— А ведь он не берётся учить всех подряд, — заметил я.

— Конечно, — вынужден был признать Таджима.

— Вероятно, он счёл, что у Пертинакса есть задатки, — заключил я.

— Пертинакс — не пани, — настаивал он.

— Только, кажется, Нодати это не волнует, — сказал я.

— И я не понимаю почему, — проворчал Таджима.

— Он — Нодати, — пожал я плечами.

— Я всё равно не понимаю, — вздохнул мой друг.

— Так может быть, всё дело в том, — предположил я, — что тебе не пошли на пользу его уроки.

Сам я, кстати, не претендовал на то, что понимаю Нодати. Он был мастером и сенсеем. Он был предан мечу, и тот словно оживал в его руке, словно был продолжением этой руки. Есть люди, которые посвящают себя искусству, живописи, музыке, поэзии. Они добиваются совершенства нюанса, оттенка, цвета, которые только они и могут видеть, звуков, которые только они могут услышать, ищут прекрасное в росписи шёлка, стараются сделать так, чтобы нарисованное дерево казалось живым, чтобы вода в водопаде струилась и сверкала, чтобы слог и ритм поэзии были прекрасны. И пусть увидеть и по достоинству оценить эту красоту могут только они сами, но они живут для этого. Вот и этот странный, приземистый, плотно сбитый мужчина, столь нерасполагающий к себе, столь банальный по своей внешности, вечно одетый в рваные обноски, с неопрятными волосами, столь отстранённый и одинокий, столь застенчивый и молчаливый, тоже находился в поисках подобного совершенства, только имело оно отношение к точной заточке клинка, к навыкам, к ремеслу, в котором достичь совершенства невозможно, сколько бы ты к нему ни стремился. Я не понимал его. Но я знал, что рядом с ним, я находился в присутствии величия. Он был Нодати.

— Пертинакс не враг тебе, — сказал я насупившемуся Таджиме.

— Но он мне и не друг, — отрезал пани.

— Мне кажется, что он мог бы стать таковым, — предположил я.

— Он не пани, — повторил Таджима.

— Точно так же как и я, — пожал я плечами.

— Но Вы приемлемы, — сказал он.

— Просто Ты смотришь на Пертинакса, как на отличающегося, как на не пани, — пояснил я. — Когда-то Ты презирал его. А теперь Ты видишь, насколько он вырос в силе, в навыках, в умении. Теперь Ты боишься, что однажды он может сравняться с тобой или даже превзойти. И это тебя раздражает и пугает.

— Я не достоин, Тэрл Кэбот, тарнсмэн, — вздохнул Таджима.

— Нет, — не мог согласиться с ним я. — Ты более чем достоин.

— Тогда почему Вы не рискнули допустить меня до сражения? — спросил он.

— Потому, что я боялся, что Ты к этому ещё не готов, — ответил я.

— А почему Вы не рискнули послать в бой Пертинакса? — не отставал от меня Таджима.

— По той же самой причине, — пожал я плечами, — на мой взгляд, он ещё не готов.