Антология народничества
- Автор: Гефтер Михаил Яковлевич, Пугачева Марина Геннадиевна
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 978-5-4469-1832-4
- Жанр: История
Электронная книга - «Антология народничества». Краткое содержание книги:
Книга адресована специалистам по истории России, учителям истории и студентам исторических специальностей.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Покончив занятия в аптеке и школе, которая помещалась в том же фельдшерском домике, мы брали работу, книгу и шли на «деревню» к кому-нибудь из крестьян. В том доме в этот вечер был праздник, хозяин бежал к шабрам и родственникам оповестить их, чтобы и они пришли послушать. Начиналось чтение: в 10–11 часов хозяева все еще просили почитать еще. То были Некрасов, некоторые вещи Лермонтова, Щедрина, иногда статья толстого журнала… Книг, доступных для народа, было так мало, что опытный в этом деле Иванчин-Писарев[83] на мой вопрос мог рекомендовать суворинские[84] «Земля и народы, ее населяющие», «Земля и животные, на ней обитающие» и только. Каждый раз приходилось говорить об условиях крестьянской жизни, о земле, об отношениях к помещику, к властям: входить в крестьянские нужды, выслушивать их сетования, надежды; сочувствовать, разделять симпатии и антипатии. Иногда просили оставить книгу, чтобы еще раз прочесть понравившееся место или даже заучить его; приглашали прийти на сход, чтобы обличить кляузы писаря, его взяточничество, мошенничество старшины, чтоб защитить мир…
Как подобает «новым людям», мы старались вести жизнь самую простую. Не роскошь – тень роскоши была изгнана из нашего домашнего обихода; мы не употребляли белого хлеба, по неделям не видели мяса; каждый лишний кусок становился нам поперек горла среди общей бедности и скудости. Из 25 рублей жалованья, которое я получала, мы проживали l0–12, включая и плату женщине, которая вела наше скромное хозяйство. Нечего и говорить, что мы совершенно изгнали крестьянские приношения деньгами и натурой, столь обычные в деревне. Когда какая-нибудь бедная баба приносила свой скромный подарок – пару яиц, то, чтоб не показаться гордой, я принимала их и совала ей в руку мелкую монету и так как я говорила: «годится на свечи», т. е. на ее религиозную потребность, то не было случая, чтобы плата отвергалась.
Совестно выговорить, что жизнь, которая казалась нам естественной и должна бы назваться нормальной, была диким, раздирающим диссонансом в деревне, она нарушала ту систему хищения и бессовестного эгоизма, которая, начинаясь миллионами у подножия трона, спускалась по нисходящим ступеням до грошей сельских обывателей.
Деревенские хищники были мелки, ничтожны, жалки, но и бюджет крестьянина охватывал рубли, десятки рублей; его платежи (подушные, поземельные, земские, мирские) равнялись в отдельности копейкам, но далеко превосходили платежные силы его. При таких условиях урвать много, конечно, не было возможности, зато то, что урывалось, составляло последнее достояние неимущих – трудно расставаться с трудовыми грошами. Борьба из-за этих грошей с посторонними аппетитами наполняла жизнь деревни. Наше появление угрожало этим аппетитам. Когда к постели больного призывали одновременно меня и священника, разве мог он торговаться за требу? Когда мы присутствовали на волостном суде, разве не считал писарь четвертаков, полтинников или взяток натурою, которых мы лишали его? К этому прибавлялись опасения, что в случае злоупотребления, насилия или вымогательства мы можем написать жалобу обиженному и через знакомство в городе (с председателем, следователями) довести дело до суда, до сведения архиерея и т. п. И деревенские пауки принялись за свою паутину. То недоверие, которое царило между властью с одной стороны и народом, обществом, интеллигенцией с другой, давало готовое оружие, с которым трудно было бы не победить.
9. А. Д. Михайлов
Из показаний (март 1881 г.). О работе в народе
[…] В марте месяце 1877 года я отправился на Волгу. Меня особенно интересовала жизнь раскола[85], с которой я теоретически познакомился в литературе. Казалось, она скрывала богатые силы народного духа, много верных мыслей в оценке существующего строя и сильную сплоченность, дающую представление о расколе как о совершенно самостоятельном организме среди государственной системы. Согласие Странников или Бегунов[86] более всего приближалось по характеру своих адептов и учению, по резкости протеста, к типу народно-религиозных революционеров. Встреча с ними представлялась чрезвычайно заманчивой. Но где их разыщешь? Где встретишь? Тем более они такие конспираторы, так разборчивы при встречах с новыми людьми. Они требуют от испытуемого много лет самой фанатической жизни, которую я, конечно бы, не вынес. Как подступишь к этой незнакомой области, на каком языке заговорить с людьми столь оригинального мировоззрения. […]
83
Александр Иванович Иванчин-Писарев* принимал участие в работе общества чайковцев. В 1872 г. поселился в своем имении Потапово (Ярославская губерния), где устроил школу для взрослых, столярную мастерскую и типографию, чтобы издавать книги для народа без цензуры. В 1874 г. Потапово было центром пропагандистской деятельности на Волге. В мае 1874 г. Иванчин-Писарев был вынужден скрыться и перейти на нелегальное положение, продолжал вести пропаганду среди крестьян и рабочих в центральных губерниях России, затем выехал за границу. Вернувшись в 1876 г., примкнул к «Земле и воле» 1870-х гг.; проживал в Самарской губернии, вел пропаганду среди крестьян, но в начале 1879 г. в связи с угрозой ареста покинул деревню и поселился в Петербурге. После раскола «Земли и воли» примкнул к «Народной воле».
84
Суворинские (издания) – Алексей Сергеевич Суворин (1834–1912), русский журналист и издатель.
85
Раскол – так называли старообрядцев.
86
Согласие Странников или Бегунов – один из толков (направлений) в старообрядчестве, возникло в конце XVIII в. Странники считали, что в мире воцарился антихрист (Петр I и его преемники). Так как открыто бороться с ним невозможно, то следует прятаться и бегать, порвать все связи с обществом, уклониться от всех повинностей и знаков антихриста (подати, воинская служба, паспорта и т. п.). Наиболее распространено это согласие было в Ярославской, Костромской, Владимирской и Олонецкой губерниях.