Чарльз Буковски: Интервью: Солнце, вот он я / Сост. Д. С. Калонн

Я почему так сказал: это определение, вам же приписываемое, использовалось, кажется, в антологии современных американских поэтов Миллера.

Ну, это нормально. Это нестрогое определение. Мне от него ни холодно ни жарко. Я просто не грязный парень. Во мне много от пуританина. Мне подруги говорят: «Господи, да ты почти что пуританин — и пишешь такое».

Почему они так говорят?

Ну, в сексуальном акте, в любви я не слишком напорист. Терпеть не могу заниматься любовью при свете дня; вроде как ты смотришь ей в глаза, она тебе в глаза смотрит. Как-то неловко. Во мне много пуританского. К счастью, я встретил женщину, которая многому научила меня в любви, — понимаете, чего хочет женщина. Я подчинился, и мне понравилось. Учусь вот на старости лет. Наверное, за прошедшие лет двадцать-тридцать многие женщины считали, что я ебусь скверно. Неудивительно, что у меня с ними столько неприятностей. Теперь же, господи боже мой, их не отвадишь. Все с ног на голову перевернулось.

С тех пор как вы стали писателем, у вас больше женщин?

С тех пор как я пять лет назад научился хорошо заниматься любовью, у меня было много хлопот, и писательство как-то с этим связано, но, скажем так, опыт в любви тоже не последнюю роль сыграл. У меня есть поговорка про женщин: «Они всегда возвращаются». И это правда. Вроде ушли навсегда, а они опять под дверью. Они всегда возвращаются, иногда по две-три разом. Вот тогда бывает круто. Я превратился в дамского угодника, а у меня пузо, видите; мне пятьдесят четыре года; я сутулый; нервы ни к черту. И вдруг — дамский угодник. Жуть.

Большинство ваших стихов вышли в тех трех томах, что выпустил «Блэк спэрроу»?

Да, в последнем они сделали «Распятие» и кое-что выбрали для другого, последнего, «И в воде горит»; там много стихов, не вошедших в две книги, — «Пересмешник» и «Дни скачут»; те они включать не стали. Поэтому покупайте эти три — там примерно вся моя поэзия. Больше нет ничего. Я, конечно, намерен писать еще двадцать лет. Так что видно будет.

Мне очень понравилось «Ну и мужик я был».

А, да. Мне многие говорят, что им нравится, но сам я не... Мне кажется, оно чуток дурковатое, слегка такое слезливое, мне оно не очень. Он там звезды и луну с неба хватает. Ну да, подруга моя говорит: «Взял бы да почитал его на чтениях», а я: «Да ни за что!»

Ну, он же как Большой Барт[100].

А, Большой Барт. (Смеется.) Тот рассказ... кто-то прислал мне по почте секс-журнальчик, и там была история про пацана и гадкого дядьку, наивняк такой. Я ее как бы переписал и поменял конец. В той истории женщина пристреливает злого дядьку, Большого Барта этого, а у меня она приканчивает мальчишку. Ей на самом деле нужен Большой Барт. Такая скверная была история, что мне ради него захотелось ее переиначить.