Нераспустившийся цветок (ЛП)

— Ублюдок! — я бросаюсь стаканами, тарелками, банками, кувшинами в него. — Ты, бл*дь, лгун! Как ты мог?

— Вивьен! Остановись! — рычание его голоса не может сравниться с ураганом оглушительных эмоций в моей голове.

Рюмки. Бутылки виски. Кофейные кружки.

Трах! Бах! Хрясь!

У меня заканчиваются боеприпасы, затем я поднимаю взгляд и вижу кастрюли и сковородки, висящие на подвесной стойке. Забираясь на островок, я снимаю сразу по две штуки с крючков и запускаю их в Оливера. Иногда я слышу, как они стучат, когда я не попадаю в цель, иногда слышу сильный удар и несколько бранных слов, когда попадаю. После того как последняя сковородка запущена, я вижу, как окровавленный Оливер неуклюже двигается в мою сторону. Я оглядываюсь назад, но там нет выхода, поэтому я прыгаю из последних сил и валю его на пол.

Бух!

Темнота.

***

Бип… бип… бип…

Вспышки света и отдаленные звуки голосов вырывают меня из моего сна. Не могу вспомнить, где я заснула. У Алекс? У Оливера? Может, я снова обкурилась. Боже, я действительно превращаюсь в травокура.

— Цветочек?

— Ой! — я морщусь, когда пытаюсь открыть глаза, но боль в голове будто парализует мое тело целиком.

Очертания Алекс проявляются, когда я моргаю.

— Что произошло?

— Ты… упала и все такое, — она кривится.

— Упала?

— Ну, ты, вроде как, прыгнула или соскочила… с кухонной стойки у Оливера. У тебя сотрясение мозга и швы в некоторых местах, а еще множественные порезы стеклом, которое пришлось вынимать из разных частей твоего тела, особенно пострадали ступни.

Боль в моей голове, а теперь и везде, усиливается в сто раз, когда воспоминания возвращаются. Оливер женат.

— Доктор сказал, что ты можешь утром пойти домой. Все повреждения незначительны. Их просто много, поэтому у тебя будут проблемы с передвижением приблизительно неделю. Ты, должно быть, была очень расстроена и в чистой ярости, чтобы не понимать, что так много осколков пронзили твои ступни.

— Он женат, — мой голос звучит, будто слова разрывают мое горло. Злость сменилась эмоциональной болью и… О. Мой. Бог. Это так больно. Мое зрение затуманивается слезами, которые текут по моему лицу.

— О, Цветочек. Мне так жаль, — Алекс нежно держит меня за руку и, когда я пытаюсь сжать ее, чувствую, как натягиваются бинты на коже.

Что я с собой сделала?

— Чего бы это ни стоило, но он выглядит не лучше тебя, кроме того, что у него нет сотрясения мозга. Он просидел с тобой всю ночь, может, этого и не стоило делать, но я заставила его уйти утром, перед тем как ты проснулась. Я думаю, он и его семья в комнате ожидания.

Я еще раз всхлипываю, и Алекс промокает мое лицо бумажной салфеткой.

— Я не хочу видеть их… никого из них, никогда больше.

— Хочешь, чтобы я позвонила твоим родителям?

— Нет! Они… они не поймут. Я не рассказывала им об Оливере.

— Ладно, ну, Шон скоро вернется. Я послала его за твоей одеждой, которая не испачкана кровью.

— Доброе утро, Вивьен.

Я соплю и поднимаю взгляд.

— Я — доктор Беннетт. Я только что говорил с доктором Конрад, и он сказал, что вы близкий друг их семьи, поэтому я приехал пораньше, чтобы осмотреть вас и, надеюсь, отпустить домой скорее, чтобы вы могли отдохнуть и выздоравливать, — он проводит пальцем по экрану iPad, затем протягивает его медсестре и начинает осматривать меня.

— Мы не друзья.

Доктор Беннетт светит фонариком в мой левый глаз.

— Нет? Хм, простите, я, наверное, неправильно понял.

Он ослепляет меня, пихает и толкает, затем снова переключает внимание на свой iPad.

— У вас все хорошо. Если вам нужно какое-нибудь обезболивающее, то «Тайленол» или «Адвил» помогут.

Я киваю.

— Спасибо.

— Не за что. Отдыхайте.

Как только доктор Бэннет и медсестра выходят, входит Шон с сумкой.

— Эй, Вив. Я принес тебе кое-какую одежду. Оливер дал мне ключи от своей квартиры. Он в комнате ожидания и хочет тебя видеть.

Алекс помогает мне сесть с краю, свесив ноги с кровати.

— Можешь передать ему сообщение от меня?

— Конечно, — отвечает Шон.

— Скажи, пусть отваливал.

Шон смотрит на Алекс, затем снова на меня.

— Ты слышал ее… иди, — Алекс показывает головой.

— Мы можем поговорить минуту наедине? — мы втроем смотрим в сторону двери, где стоит Оливер. У него синяк под глазом, распухшая губа и швы на подбородке.

Хорошо!

— Не утруждайся, Шон, я скажу ему сама. Отвали, Оливер!

— Просто пять минут. Пожалуйста, — он заходит в комнату.

Алекс кладет руку мне на колено.

— Просто дай ему пять минут, которые он просит, а затем я заберу тебя домой. Хорошо?