Забирая ее

— Сами, просто надень гребаное платье. Давай не будет раздувать проблему, у меня и так голова — дом советов.

Он развернулся на выход. А я опустила глаза на блестящую ткань на постели. Подцепила пальцем это уродство, осмотрела с разных сторон.

— Уверена, его выбрала для меня Агата. Чтобы я смотрелась пугалом рядом с ними, — засмеялась и сделала глоток из бутылки. Алан замер в дверях, почуяв неладное.

— Просто. Надень. Платье.

Я поставила бутылку на стол и медленно подняла руку вверх, загнув все пальцы кроме среднего.

— Вот. Передай своему господину. И пусть это дерьмо надевает его подружка, — я скомкала ткань и швырнула ей в Алана.

Он молча снял его со своего плеча, устремил на меня напряженный взгляд.

— Ты уверена, что хочешь этого?

Я посмотрела на него в упор. У меня больше не было сомнений.

— Да, Алан. Я уверена.

Как только закрывается дверь, я обессилено опускаюсь на то же самое место, где сидела до его прихода. В глазах слезы, а горло стягивает удавкой. Мне так больно, что дышать не могу. Мало того, что он с этой сукой развлекается, в дом ее приводит, так еще и решил больше унизить. Вырядить меня куклой, потащить вместе с собой в клуб. Мне настолько противно, что даже думать об этом не могу.

Вдруг снова открывается дверь. Только на этот раз она распахивается с оглушительным грохотом. Вздрагиваю от испуга, но не оборачиваюсь. Знаю уже, чувствую, как сгустился воздух вокруг. Это он.

Прикрываю глаза, пытаясь унять бешеное сердцебиение в груди.

— Ты перестала понимать человеческую речь? — раздается за спиной вкрадчивый голос. Совсем близко. Он издевается. Наслаждается своим превосходством.

Я чувствую касание его пальцев. В первую секунду нежно, но потом, будто бы одумавшись, он вдруг резко сжимает мои волосы в руке, тянет на себя, заставляет запрокинуть голову назад. Его лицо так близко, на моей коже его дыхание. Оно обжигает, оставляет следы.

— Я вопрос тебе задал, — рычит, глядя в глаза.

Смотрю в его черные, бездонные. Не пойму, как полюбить могла, как вообще что-то хорошее могла в нем видеть. Даже в голодном волке намного больше человеческого, чем в нем.

— Давно уже перестала, Заур. Когда ты меня в клетку, как зверушку посадил, так и перестала, — усмехаюсь, вырываясь из его хватки.

Он растерян. Все эти дни я вела себя как ручная мышь, а тут вдруг перечить вздумала.

— Надела платье, через полчаса выезжаем в клуб.

— Ага, — смеюсь. Голова кружится от выпитого. Внутри меня такой ураган поднимается.

— А если не надену, то что? А? Убьешь, изнасилуешь? А? — хохочу. — Что еще сделаешь, чего еще не сделал?

Рывок. Не успеваю понять, как это происходит. Он как зверь в прыжке преодолевает дистанцию. Его руки на моей шее. Он сжимает ее, так сильно, что в моих глазах все становится пунцово-красным.

— Я, бл*ть, язык твой вырву, еще хоть раз посмеешь так говорить со мной, — глаза бешеные. — Надевай. Платье.

Я всхлипываю, а он замирает, скривившись. Опускает глаза на мою шею, а потом вдруг отталкивает. Я закашливаюсь и снова горький смех рвется из груди. Я не собираюсь показывать ему свою боль. Больше он не увидит ее. Никогда не увидит.