Электронная книга - «Один гений хорошо, а два, несомненно, лучше (СИ)». Краткое содержание книги:
Постепенно еда исчезала с тарелок, а разговоры стихали. Ксавье всё думал: «почему бабушка на меня так строго смотрит? Неужели я ей совсем не понравился? Если так, то мне очень жаль».
- В каждой гостевой комнате по одной кровати, - шепнул Кристоф Люку.
- Жаль, - отозвался тот. Это слово так и застряло в его голове, - я уже отвык спать один.
- Мам, а может перенести кровати в одну комнату, в ту дальнюю. Там места много. Ночью холодно, весь дом всё равно не протопится. Парням так будет теплее, - вдруг предложил мужчина.
Люк поперхнулся. Мадам Дюваль посмотрела на внука, потом на остальных. Анри заёрзал, а Жан покраснел.
- Ты прав. Но всё же за дровами сходите сегодня, - ответила она.
Тибо под столом погладил коленку Люка, и ногу Анри. Берта заговорчески улыбалась, а Кристоф пытался придать своему выражению лица невозмутимость. Но как отметил его сын, раньше ему удавалось лучше изображать безразличие.
Закончив с трапезой, отец и сын собрались за дровами.
- А куда ехать? - недоумевал Люк.
- За городом есть хранилище для каждой семьи, и все берут понемногу. Хранить дрова в доме запрещено, сам видел, всё вокруг деревянное. Власти боятся пожаров. Мы ведь не просто захолустье, - он усмехнулся, - иногда количество туристов превышает количество жителей.
Они дошли до стоянки, и сели в автомобиль. Путь оказался недолгим, и через пятнадцать минут мужчины уже вернулись домой с дровами.
Но за эти пятнадцать минут в доме кое-что изменилось.
- Анри, - попросила Берта, - сыграй мне ту мелодию, что исполнял на конкурсе. Хочу услышать её ещё раз.
- Конечно, - с радостью согласился тот, - я даже научу тебя её играть.
- Ух ты! Сам маэстро разрешит мне её исполнять!
Они засели за фортепиано, а Жан решил, что поможет мадам Дюваль на кухне.
- Я помогу помыть посуду, если вы не против, - уточнил он, собирая тарелки со стола.
- Конечно сынок, пошли, - добродушно ответила женщина.
Пока мылась посуда, Тибо не переставал нахваливать блюда хозяйки, намекая, что не прочь получить рецепт, хотя бы одного из них. Немного освоившись под пристальным взглядом мадам, он решился на разговор.
- Мадам, а как вы отнеслись к тому, что ваш сын уехал в Париж? И эти новости о рождении сына?
- Мои родители воспитывали меня в строгости, и железной дисциплине. Мой отец был боевым офицером, и любил меня отчаянно, потому и не давал спуску. Так же и я держала своих детей в строгости. Учила отвечать за свои поступки, а прежде, чем поступать – думать. Но, когда Кристоф решил уехать в Париж вслед за Кларисой, я не была против. Видела, как он любит её, и, если бы стала удерживать, он бы просто зачах от тоски. К тому же он должен был сам разобраться - любовь это или нет, чтобы потом не винить меня за непрожитое. Кристоф – музыкант с тонкой душой, и так грубо сломать его, я не могла. Хотя, и понимала, что всё выйдет скорей всего, именно так. Может это и было моей ошибкой, но если он ни о чём не жалеет, то и я не стану.
Когда он вернулся со смертельным диагнозом, я сказала, что этому не бывать. И положила на его спасение всю душу. Я говорила ему, что он должен подняться, и побороться за свою любовь. Пусть я сама в неё не сильно верила, но если даже музыка не могла поднять его, то я была согласна и на Кларису. И знаешь, страх потерять сына сопровождал меня везде и повсюду. Это очень страшное чувство. Пережив всё это, узнать, что мой внук гей – не самое страшное в этой жизни. Пусть живёт, как знает, главное, чтобы был хорошим человеком.
Тут Жан напрягся. Оказывается, она уже давно в курсе, но молчит.
- Да, мой милый, я всё знаю, - объяснила она, увидев его смущённый вид, - я слышала, как Кристоф говорил об этом Берте. Почему я молчала, что знаю? Думаю, это не совсем честно с моей стороны, но я оставила путь к отступлению. Я не представляла, что за человек этот Люк Ксавье. Всё, что я слышала о его семье, мне не внушало доверия. Он хоть и мой внук, но воспитание могло сделать из него кого угодно. Я подумала, что пока не полюблю его всем сердцем, меня это не касается. И чтобы меньше травмировать Кристофа, я не хотела вкладывать это всё в свою душу. Он ведь тоже не был уверен, как его примет сын. Я просто отстранилась. Это Берта всегда верила, что её брат замечательный. А я вот сильно сомневалась.
- А теперь, - с надеждой спросил парень.
- Мне кажется, я смогу полюбить его. Он неплохой человек. Но пусть пока моя осведомлённость останется в секрете, ладно? Я ещё не готова к разговору с детьми, – она подмигнула Жану.
- Хорошо, - согласился он.
- Я вижу, что вы искренне заботитесь друг о друге. И что происходит в вашей постели, не должно меня волновать.
Жан покраснел. «Не дай Бог, ей увидеть это!» подумал он.
- Вам и правда, в одной комнате будет теплее. И я надеюсь на ваше благоразумие.
- Конечно, - смущённо подтвердил Тибо.
- А рецепт я тебе дам, - продолжила женщина, - будешь кормить Люка моей стряпнёй. Пусть привыкает к домашним вкусам. Я бы хотела видеть вас в этом доме чаще. Теперь он такой же ваш, как и мой.
- Спасибо, мадам, - искренне ответил Жан.
Вот это завершение разговора, было самым лучшим. Он был так рад, что тут же рассказал мадам Дюваль про свои планы стать поваром. Про учёбу, и перспективы после. И парень бы нашёлся о чём ещё рассказать, но тут вернулись мужчины с дровами, и все собрались в гостиной у камина на семейные посиделки.
Постепенно все переместились на ковёр поближе к огню, и осмелев, Люк сел рядом с Терезой. Берта приглушила свет, и в такой тихой домашней атмосфере было приятно говорить, и слушать откровения. Бабушка вдруг заговорила о муже, рассказывая о своей к нему любви. О том, как родились дети, и о том, как она долго переживала, что не успеет уже увидеть внука. Растроганный Ксавье положил свою голову ей на колени, и закрыл глаза. Она гладила его волосы, а Жан, воспользовавшись ситуацией снял с него тёплые носки, и нежно массировал ступни. И все делали вид, будто ничего такого не происходит, но Люк догадался, что смущаться больше не стоит. Его приняли безоговорочно.
Первым, что уже полночь заметил Анри, его нога уже давно сообщала, что пора снять протез и расслабиться. Кристоф разбудил дремлющую на его плече дочь, а Тереза, поцеловав внука, пожелала всем доброй ночи. На том и разошлись.
Парни тихонько сдвинули кровати вместе, и прижавшись друг ко другу, заснули абсолютно уставшие, но и не менее счастливые.
Утро прошло непринуждённо, и после завтрака Берта повела парней на местное кладбище. По сути, это был небольшой кусок земли, расположенный перед часовней св. Михаила. Она была построена впритык к скалам, и зимой, в отсутствии зелени, сливалась с ними своим серым цветом. Компания поднялась через узкий дворик по каменным ступеням, и вошла внутрь.
Девушка провела гостей мимо зала с иконами, и остановилась перед низкой деревянной дверью. У неё была старинная металлическая ручка в виде крючка с завитком. На самой двери, по центру, сверху вниз в виде плиток, были вырезаны черепа и кости, и что самое примечательное, у этих черепов были уши. И улыбались они ртами полными зубов.
- Это оссуарий. Вы уже знаете, что в городе мало земли, и кладбищу некуда расти. Поэтому с шестнадцатого века каждые десять пятнадцать лет кости умерших доставали из земли, и отбеливали на солнце. Потом художник наносил на череп рисунок, имя, и даты рождения и смерти. Сначала рисунки делались только чёрной краской. Позже использовали цветную. За доблесть рисовали лавры, красные розы – символ любви. Кости складывали тут, в часовне. Сейчас всё сами увидите.
Берта отворила дверь, и парни вошли в келью с низким арочным потолком. На противоположной от входа стене висело распятие, перед которым на деревянных полках горели свечи. Под двумя подсвечниками лежали старинные книги, их страницы были красными.
Жан поёжился, ему стало немного жутко. Ведь эти две полки продолжались по обе стороны у стен, и были полностью заполнены черепами. А под ними до самого пола, в безумно аккуратном порядке одна к одной были сложены кости. Всё это от парней отделяли только цепи, висящие, вдоль полок.