Не хочешь по-хорошему?

Ударяю, по его щеке расползается красное пятно, но он даже не дергается, лишь на секунду стискивает челюсть.

— Ты девушка неглупая и допускаю, сообразительная, — звучит не как комплимент, а как оскорбление. — Найдешь влиятельного папика и раздвинешь перед ним ноги, и он, возможно, даст тебе денег на то, что ты захочешь…

Хочется ударить снова, но предостережение во взгляде заставляет замереть.

— И ты наймешь детектива, найдешь сына, вот только я прослежу, чтобы тебя не пускали на порог, а по решению суда и на двести метров не подпускали к ребенку.

Запрещаю себе даже думать о том, что его слова могут воплотиться в жизнь.

— И тебе ничего не останется кроме как кусать локти, что была такой дурой и не пошла на мировую.

И словно решив подвести черту и закончить этот выматывающий, кромсающий душу в клочья разговор, Арман разворачивается к крану и открывает воду, методично споласкивая руки так, будто за этим и пришел.

— Повторяю. Завтра же. Ты дашь мне возможность увидеться с ним. А если нет, пеняй на себя.

Ярость слепит.

Подлетаю к нему, разворачиваю, толкаю к стене. Все получается только благодаря неожиданности, Арман растерялся.

Сжимаю его затылок, и притянув вниз, с силой впиваюсь в губы, которые минуту назад оскорбляли, как только могли.

Адреналин кружит голову, а понимание, что мне удалось застать этого мудака врасплох, пьянит сильнее вина, и я провожу по плотно сжатым губам языком, и как только они поддаются, прикусываю нижнюю, вкладывая в поцелуй всю свою ненависть.

Арман шипит и отшатывается, вытирая кровь с нижней губы тыльной стороной ладони, а я ухмыляюсь, жалея что не могу сделать ему так же больно как он сделал мне, и цежу в ответ.

— Хер тебе, а не сын, Хасанов! Пробуй, пали из всех орудий, вот только не забывай, что у медали две стороны. Попробуешь меня запугивать снова — пожалеешь, тронешь хотя бы пальцем — засужу, а ребенка не отнимешь, я все для этого сделаю, если надо куплю всех судий и в такой грязи тебя изваляю, что век не отмыться будет, понял?

Готова поклясться, в его глазах мелькает удивление и…восхищение.

— А сейчас извини, меня ждет жених.

Тянусь к ручке, но запястье перехватывают, и внутри все обрывается, когда Арман подносит мою кисть к губам и нарочито медленно касается костяшек, словно не замечая, что меня все еще трясет.

— Приятного вечера, любимая. Смотри не оступись на этом тонком льду…

Выдергиваю руку из его хватки и почти бегом вылетаю из туалета, слыша за спиной издевательский смех засранца.