Ловушка для княгини

— Вот видите, — именно этого ответа и ждал Микула, — князь княгине не доверял, духовника для пригляда оставил. Только плохо, отче, приглядываешь. Борятка за дверь, так она теперь с Кряжем милуется.

— Клевета все, — покраснела от ярости Настасья, — чтоб твой язык отсох. Я кроме мужа своего ни с кем не была, в том поклясться чем угодно могу, крест поцеловать.

По гриднице пошло шушуканье.

— Подарок от Борятки брала, пряник тебе передавал, кольцо ему взамен подарила. А вчера я нежданно в трапезную ввалился, а ты с Немчином целовалась.

— Да как ты смеешь врать-то так бессовестно?! — возмутилась Настасья, вскакивая. — Да это ведь клевета!

Как же можно так нагло врать, без оглядки, прямо в глаза и даже не покраснев, как земля не разверзнется под ногами гнусного клеветника? Впрочем, они роженицу отравили, не дали даже сына долгожданного в руках подержать, что уж говорить о мелкой лжи. Видно, душу они темным силам заложили и отступать им уж некуда.

— Понимаешь ли ты, Микула, что саму княгиню в страшных вещах обвиняешь? — впервые подал голос посадник, тоже приподнимаясь с княжеского места. — Что, ежели то клевета? Князя нрав тебе знаком, ведаешь, что с тобой сделает.

— Так я для князя своего и стараюсь, срам с него смыть хочу, — надменно проговорил Микула, — не нужна нам такая княгиня.

— Дядька моему сыну такой не нужен, не быть тебе при княжиче, — зло произнесла Настасья.

— А то не тебе решать, — огрызнулся боярин в ответ.

— Слово Микулы против слова княгини, — Домогост показал жестом, словно держит ладонями две чаши весов: вот она, правда Настасьина, а вот правда Микулы, да неизвестно, чья тяжелей. — А пусть тиун Яков нам засвидетельствует, ему ли не знать, что в его хозяйстве творится?

Настасью замутило. Что может сказать их сообщник Яков? Да что он все ее прелюбодейство очами своими видел да ушами своими слышал. Видно, давно у них обговорено, кто когда вступает.

Княгиня села, поджав губы. Чувство одиночества и безнадежности легли плотным покрывалом на плечи.

Яков сразу вывернул откуда-то из-за печки, весь разговор он слышал. Одернув вечно неопрятную рубаху и убрав пятерней слипшиеся волосы с лица, тиун вышел в круг, встав рядом с Микулой.

— Видел ли ты, Яков, как к княгине кметь по ночам в окно лазил? — с суровостью в голосе спросил Домогост.

Мерный гул перешептываний стих. Яков еще раз, уже обеими руками, пригладил пряди.

— Окошко-то маленькое, куда такому детине пролезть, — усмехнулся он.

Послышалось нервное хихиканье.

— Что знаешь про кметя и княгиню? — по-другому задал свой вопрос Домогост, недовольно нахмурившись.

Настасья до боли сжала кулаки, сердце грозило пробить грудную клетку.

— Кметь по наущению княжьих ворогов светлейшую княгиню обхаживал, проходу ей не давал, — спокойным ровным тоном проговорил Яков, словно рассказывал, сколько мешков зерна привезли после обмолота, — а княгиня его гнала да от него же бегала. А князь велел, коли княгине тот кметь досаждать станет, так в реку его с моста поостыть кинуть. Княгиня благонравная, кроме князя никого не замечала, люб ей князь был, хмельного в буйстве успокаивала, полюбовницу прочь прогнала. И князю княгиня люба. А все остальное, суть, клевета.