Дети Спящего Ворона. Книга 1

Жаль, в кутерьме битвы было не понять ни кто главарь, ни кто его убил. Может, это вообще сделал один из имперцев, вышедших из городка, когда мятежники отвлеклись на новых противников. Имперцу Виэльди меч ни за что не пожалует! В конце концов, бунт случился из-за них, из-за этих шепелявых чужеземцев! Сарэнди правильно сказал: это как же нужно довести трусоватых крестьян, чтобы они бросили свои дома, поля, женщин, детей и отправились – о духи! – воевать?!

Противно поддерживать Империю, сражаться за нее, но ничего не поделаешь – приходится идти против... ну да, почти родичей.

В преданиях говорится, что раньше люди равнин были единым народом, и над ними стоял один правитель. Потом большое государство распалось на множество мелких, которые постоянно ссорились между собой. Неудивительно, что спустя сколько-то десятилетий или веков Империя легко их завоевала. Но равнинные жители до сих пор говорят на одном наречии, да и Спящего ворона все чтят. У чужеземцев же и язык иной, и духи, и боги... К тому же они относятся к жителям равнин, как к дикарям.

Отец хочет, чтобы Империя ослабла, тогда можно будет шаг за шагом изгнать отсюда захватчиков – и шаг за шагом объединить разрозненные княжества в одну Талмериду, могущественную и великую. Получится ли?

Виэльди въехал за частокол, и мысли улетучились: нужно было заняться ранеными, похоронить убитых. Последних оказалось шестеро – немалая цена за подавление крестьянского бунта, пусть он был и не совсем обычный.

Виэльди спрыгнул с коня, в глазах потемнело, голова поплыла, он покачнулся и ухватился за гриву Беркута, чтобы не упасть. Только тут и вспомнил о собственной ране. Кровь текла не так сильно, как во время боя, однако и не остановилась. Он снял с себя кольчугу и принялся стаскивать рубаху, чтобы перемотать ею бедро, но в этот миг подошла пожилая женщина, схватила его за руки и, коверкая слова, сказала на языке равнин:

– Воин, тут повязки вот у мне. Перевяжу дай.

Виэльди не стал противиться: радует, что имперцы хоть о чем-то позаботились. Женщина промыла рану, приложила к кровоточащему рассечению сложенную в несколько слоев мягкую ткань, затем обычным шерстяным полотном начала туго перематывать бедро. Какой-то отрок увел Беркута, а лекарша забормотала:

– Мы же не... не мы это. Жизнь вели тут просто, они пришагать и кричали и все другое делать...

– Можешь говорить на своем языке, – сказал Виэльди на шахензийском.

– О! Как хорошо! – обрадовалась женщина и затараторила: – Мы здесь просто жили! Велением императора – да снизойдет на него благословение великого Гшарха, – нас сюда отправили: тех, у кого долги перед ростовщиками, тех, кому наказание за что-то грозило. Мы-то никого не трогали, но потом пришли воины из наших. Разграбили какое-то селение, снасильничали и убили дочь... как это называется? – старосты. Они уехали, а расплачиваться нам пришлось... Ох, если б не вы, и не знаю, что бы с нами сделали!