Игра в куклы [сборник litres]

На улице начинало заметать, и Варя еще дома накинула капюшон на теплую шапку и затянула тесемки. Наверное, поэтому она не услышала, как открылась дверь соседней квартиры. Когда на плечо ей легла широкая грубая ладонь, Варя подпрыгнула, еле-еле удержавшись от крика. Сердце колотилось прямо в горле, пришлось громко сглотнуть, чтобы отправить его обратно в грудную клетку.

– Варвара, как там мамочка твоя? – игнорируя приветствие, пробасил знакомый голос.

Варя вздохнула с облегчением, но тут же поспешила закрыть дверь на ключ. Соседка, Екатерина Дмитриевна, была женщиной доброй, отзывчивой, но страшно бесцеремонной. С нее станется зайти проведать. Варя уже неделю потчевала соседку байкой про мамину болезнь.

– Здрасьть, Екатерина Дмитриевна. – Варя серьезно, по-взрослому, кивнула. – Мама отсыпается. С утра температура поднялась, даже врача вызывали. Он ей укол сделал, велел не тревожить. Сказал, к вечеру будет получше.

– Ага, ага… – Соседка скрестила толстые руки на обширной груди.

Грубое лицо, точно наспех вырубленное из гранита, выражало озабоченность и недоверие. Могучие брови сходились на переносице. Кажется, Варины сказки казались соседке все менее и менее правдоподобными. Что ж, еще одна проблема, решения которой в системе детских координат попросту не существовало. Варя могла отодвинуть ее, на время замести под ковер, но решить окончательно этот вопрос могла только мама.

Варя уже писала с маминой почты на ее работу, врала, что сильно заболела, потеряла голос и не может говорить по телефону. Обещала принести больничный лист, как только доктор ее выпишет. Она звонила в школу и, коверкая голос, представлялась Еленой Михайловной Лето, мамой Вари Лето. Варя болеет, снова врала она и также обещала принести больничный лист. Врать соседке было не в пример проще. Ей хотя бы больничный не требовался.

– Я вчера Леночке бульон куриный сварила, звонила вам все утро, так вы двери не открываете.

– Простите, Екатерина Дмитриевна, это я звонок отключила, – чувствуя себя отвратительно, понимая, что утопает в собственной лжи, но не в силах ничего изменить, Варя постаралась, чтобы ее голос звучал виновато. – Доктор сказал, маме нужно больше спать, и просил ее совсем-совсем не беспокоить.

Лоб соседки разгладился, брови вернулись на место. Кажется, ответ ее удовлетворил. На время.

– Ну, раз доктор сказал, то конечно, – многозначительно пробормотала она. – Повезло твоей маме, такая у нее дочь помощница.

Варя скривилась, как от зубной боли. Хороша помощница! Это из-за нее мама пропала! Из-за нее! Она скомканно попрощалась с соседкой и торопливо выскочила на улицу.

– Ты, если что понадобится, не стесняйся, заходи, – летел ей в спину гулкий бас Екатерины Дмитриевны.

Зимний ветер злорадно съездил по лицу колючей снежной метлой. Варя сгорбилась, спрятала нос под вязаным шарфом. Навстречу ей двигались такие же согнутые ветром, запеленатые в зимние одежды мумии. Метель стучалась в стекла, громыхала свесами, завывала в водостоках. Казалось, холод вечен, как вечны острый пронзающий ветер, сугробы вместо травы и черные каркасы деревьев.