Первым делом [СИ, закончено]

Ну по казармам, значит по казармам, не стал спорить я, проводил её до места, вернулся к своему месту обитания, переждал массу скабрезных шуточек и завалился спать. А проснулся от того, что где-то совсем неподалёку взорвалось что-то очень серьёзное…

Я подскочил на своей койке мгновенно, подпрыгнули и все остальные.

— Нас бомбят? — спросил я в воздух, а ответил мне вбежавший в нашу казарму боец с окровавленной физиономией:

— Боевая тревога, подъём, всем по своим местам!

— Знать бы ещё, где у нас боевые места, — ворчал Толик, быстро, впрочем, одеваясь.

В это время ухнуло совсем рядом с нами, здание вздрогнуло, но устояло на месте, посыпались только стёкла. Мы не сговариваясь всей толпой ломанулись вон отсюда.

— Слушай мою команду, — закричал Миль, как самый старший среди нас, — рассредоточиться и по одному двигаться к нашему ангару.

Кисло пахло пороховыми газами, местные полуодетые бойцы метались в разные стороны и было такое ощущение, что орали все и одновременно. Мы с Толиком решили держаться друг друга и довольно решительно продвигались к нашему ангару. После того сильного взрыва, который выбил стёкла в казарме, наступило некоторое затишье.

— А что случилось-то, как думаешь? — спросил меня между делом Толя, — немцы напали что ли?

— Вряд ли немцы, у нас же общей границы с ними нету, — немного подумав, отвечал я, — скорее всего поляки. Или литовцы, но это совсем уж маловероятно.

А вот и наш ангар, целый и невредимый, вслед за нами тут собрались и все остальные лётчики нашей эскадрильи. А следом и представитель штаба прибежал, сообщив нам следующее:

— Все по машинам, немедленный взлёт, перебазируетесь под Бобруйск, аэродром расположен на юго-западе от города. От воздушных боёв уклоняться, если это невозможно, принимать бой. Границу не пересекать ни в коем случае, на провокации не поддаваться. Всё ясно?

— Так точно, — ответил за всех Миль, а потом добавил, — а кто на нас напал-то, товарищ лейтенант?

— Ориентировочно это поляки, эскадрилья Лосей отбомбилась… детали сейчас выясняет вышестоящее командование. Больше ничего не могу сказать.

— Они там в Польше что, совсем ё…у дались? — сказал себе под нос Толик, но лейтенант услышал.

— Разговорчики в строю! — грозно выкрикнул он, — выполняйте приказ, а всё, что сверху этого, узнаете в Бобруйске.

— Слушай, — сказал я Толику, крутя винт, — а Варю-то мы чего, здесь бросим?

— Сколько она весит? — задал мне он вопрос вместо ответа.

— Ну не знаю, — даже растерялся я, — килограмм 50, может 55.

— К себе в кабину если её закинешь, то перегруз небольшой будет, должны долететь.

И я тут же помчался искать подругу… и сразу же почти нашёл её — она сидела на каком-то тючке рядом с общежитием, целая и здоровая, но с остекленевшим взглядом, упёртым куда-то в горизонт, где занималась заря нового дня.

— Подъём, дорогая, — крикнул я ей, — быстро делаем отсюда ноги, пока целые.

— У меня там вещи остались, — сделала она попытку вырваться из моих рук.

— Некогда, — жёстко пресёк я её поползновения, — вещи дело наживное, жизнь дороже.