Дороги победы

— Да. И прямо отсюда. Берите его. Ишь каков — с такой ногой наступать собирается. Гангрены захотел?

Эскулапы опять согласно кивнули.

И сколько я ни сопротивлялся, комкор был неумолим. Единственное, что я смог выпросить, — разрешение на несколько минут вернуться в бригаду, чтоб оставить за себя заместителя.

На пороге штаба бригады меня встречал наш начальник политотдела подполковник А. И. Кортелев. Он умел как-то по-особенному располагающе улыбаться, но сейчас я почувствовал в его открытой улыбке что-то виноватое. Недоуменно поглядел на него.

— Да, командир… Лучше признаюсь: это я Кривошеину про вашу ногу сказал.

— Значит, доносить на меня решил — и еще улыбаешься?!

— А иначе на вас управы нет. С такой ногой и до гангрены недалеко.

— Гангрены, говоришь?! — вскипел я, вспомнив, что это буквально слова Кривошеина, и теперь уж окончательно поверив, что мой политотделец действительно «донес» на меня. — В бой без меня, значит, да?

— Командир! Сначала вылечитесь, а потом «на бой кровавый, святой и правый», — напел он, стараясь свести все к шутке.

Кортелев вообще, наверное, дня без шутки не мог прожить. Я решил сыграть на этой его струне.

— Слушай, Кортелев, давай шутку сыграем, а? Я буду лечиться — слово даю! — только не в госпитале, а в тылах бригады, а?

— Как это — в тылах бригады? — не понял Кортелев.

— А так: в щели какой-нибудь примощусь, никто меня не заметит, и с обозом вслед за вами. Понимаешь? Ну, а вы ко мне с донесениями и от меня…

— Ага, — улыбнулся Кортелев.

«Клюет», — обрадовался я.

— А ты доложишь по тому же адресу, куда уже докладывал, что комбриг, дескать, в госпитале. Славная шутка получится, а?

Кортелев опять широко улыбнулся.

— Отличная шутка. Кавказская шутка. Всем понравится, кроме гангрены.

— Тьфу, чтоб тебя! — в сердцах махнул я рукой на непреклонность своего комиссара. — Скажи Богомолову, пусть людей построит — попрощаюсь.

И ушел, назло ему не опираясь на костыль, а неся его в руке.

Перед отъездом в госпиталь я решил — хоть сам проверю готовность людей к завтрашнему наступлению.

За меня оставался начальник штаба бригады Н. В. Богомолов. Доверял я ему как себе, но момент был такой, что Богомолов на меня не обиделся.

И вот ковыляю вдоль строя, не столько оружие осматриваю, сколько в лица вглядываюсь: вот они, мои ребята, — танкисты, мотострелки, артиллеристы, саперы, — загорели под летним солнцем, вид бравый. Таким сам черт не брат. Еще бы, средний возраст солдат и офицеров двадцать лет, большинство комсомольцы, немало коммунистов.

Вот Г. К. Карпинос, командир танковой роты, со своим экипажем в оборонительных боях шесть вражеских танков подбил. Вот Н. А. Никитин — пять танков на счету. А это П. И. Поспеловский, бронебойщик, тоже пять танков поджег. Из ружья! Останавливаемся около него с Богомоловым и Кортелевым. Солдат четко представляется: