Нам с тобой нельзя

—Макар, верно? Я не знал, что у тебя есть свои виды на нее, нужно четче ориентиры обозначить. А то так выходит, что только ты о них и в курсе был. Не делается так, мужик, — не сопротивлялся, лишь улыбался. И бесит меня его улыбочка правильного образца для подражания. Но прав. Во всем.

Кирилл все-таки нормальный мужик, это я понимал и понимаю, но меня все равно накрывает.

Сжимаю внезапно заснувшую на диване Свету в объятиях и перевариваю сегодняшний день. Ничего классного в том, что я сорвался, однозначно, нет, но, впрочем, я бы и не сорвался, если бы на месте Светы была любая другая. Я бы даже не сказал ничего, было бы так все равно, учитывая, что я даже практически не помнил имен всех тех, с кем спал.

Поправка, я даже с ними не спал, так, натягивал, а затем уходил. Даже с Наташкой по молодости не спал, нет, я стремился домой, чтобы не дать отцу снова вызверится на Надю. Хотя, однозначно, причина была не только в том, что я хотел защитить ее, причина была и в том, что я до жути брезглив, не поморщившись не мог вытерпеть даже обычных касаний, не говоря уже о том, чтобы было нечто большее.

За что однажды Наташа не выдержала, да любая бы на ее месте не выдержала. Это сейчас она пыталась просто быть рядом, соглашаясь на любые условности, а раньше ведь пыталась мозг полоскать.

—Поцелуй меня, — шептала, прижимаясь ко мне всем телом.

А я смотрел на нее и видел совсем не то, что хотелось бы. Другого человека и другую реальность.

—Не кроши мне мозг, — отмахнулся неглядя, мечтая поскорее остаться в тишине.

—Это ты только ее бы целовал, да? Чертов извращенец! Да она твоя сестра, убогий! — замахнулась, но ударить так и не смогла. Перехватил ладошку и прошипел:

—Закрой свой поганый рот!

Наташу это взбесило, да и я хорош, не умел сглаживать углы.

Сейчас я уже осознаю, что это была не такая любовь, скорее больная, и даже рядом не стояла с тем, что я чувствую сейчас к Свете. А раньше ведь только-только научился сублимировать в боксерском клубе лишь бы не думать, не мечтать, Надя улетела учиться, и у меня не было больше триггеров, кроме одного, регулярной взбучки отца и его острого желания сделать меня таким же, как и он, по образу и подобию.

А чтобы все было максимально гладко, грозил мне Надей, грозился, что отдаст своему другу-ублюдку, который спал и видел иметь молодую жену. Предыдущая ведь стала на целых пару лет старше. Вот я и выгрызал свободу ей, а на конкретные угрозы мне, что он все якобы выложит в полиции, было плевать. Посадили бы и посадили. Это дело такое, я ни на секунду не пожалел, что угрохал ублюдка, попытавшегося навредить Наде. Так поступил бы снова и снова, хотя именно с этого момента моя жизнь пошла не в то русло, а понятия «хорошо» и «плохо» навсегда выветрились из лексикона и из жизни заодно.

Когда ты на дне, то нет смысла пытаться высматривать свет, едва проскальзывающий через темную пучину. Ты думай, как бы оттолкнуться от этого дна, и как бы кислорода хватило для такого маневра. А мечтать да думать о великом будешь потом, или не будешь, да потому что там уже другие проблемы. Вот я так и жил. Видя в каждом угрозу. Да что там, и сейчас так.