Три самодержца. Дневники генеральши Богданович

26 ноября. Вчера умер Ляский (Международный банк). Акции банка сразу понизились до 35 руб. Что значит один человек!

Вчера Куропаткин ездил к Вышнеградскому требовать 40 млн на военные нужды. Несмотря что все говорят о мире, – готовятся к другому.

Про Министерство путей говорят, что Гюббенет путается, не знает многого и дела идут там не блестяще.

Батьянов обнял Moulin за прием, который был сделан ему в Париже. Ему все там показали, Соссье даже специально для него сделал смотр с ружьями и бездымным порохом. Батьянов находит, что французы совсем готовы, что умеют отлично ходить, что в них есть боевой дух. Соссье – умелый, дельный генерал. Немцы, по его мнению, не пошли дальше 1870 года, в них чувствуется, что они не желают войны, относятся к ней равнодушно.

Сегодня рассказывали, что германского императора немцы не берут всерьез, что он слишком любит les aventures[37], его министры никогда не знают, когда они завтракают в Берлине, в каком городе они будут обедать.

Moulin говорит, что в последнее время французское правительство недоверчиво относится к России, что толки о свадьбе наследника тревожат Францию, а также сделанное царем приглашение Вильгельму приехать весной на охоту, затем на маневры в Красное Село.

Был на этих днях Нисси. Жаловался, что их японская конституция причиняет немало хлопот – пересмотренные послами торговые трактаты она не утверждает, являются недовольные выскочки, которые тормозят дело.

На днях был вечер у Гирса (в день провозглашения республики в Бразилии). Кампо-Саградо высказался, что боится, что в Испании будет тоже скоро республика. Стали рассуждать, где будет затем. Решили – в Италии, затем в Германии, в Австрии, а Россия, по словам Кампо-Саградо, только запрется со всех сторон и не впустит к себе ни одного иностранца после этих событий.

30 ноября. Вчера Романченко рассказывал, что у Дурново нет выдержки Толстого, он прост, обходителен, но по временам страшно вспылит, делается весь красный, страшно кричит. Рассказал также, что камердинер государя Вельцин пользуется царским большим доверием, творит много добра, но государь ему всегда говорит: «Чтобы Воронцов не знал». Акции Воронцова не так хороши, как прежде. Черевин его теперь не жалует и говорит, что легче три обеда съесть, чем дело сделать с Воронцовым. Воронцов зазнался. В день рождения царицы от войск гвардии приехал ее поздравить помощник вел. кн. Владимира Ребиндер. Воронцов вышел к нему, выслушал поздравление, затем объявил, что он не приглашен к завтраку, и Ребиндер должен был уехать.

Про Драгомирова продолжают рассказывать ужасные вещи. Что он будто поцеловал руку лакею в гостинице. Также говорят, что, выходя из номера вечером, он приказал дежурному вестовому лечь у себя на диван в передней, но тот лег на пол и коврик положил себе под голову. Вернувшись домой, Драгомиров увидел это и на другой день распек полкового командира, что солдаты не исполняют приказаний. Начальника дивизии Дандевиля, который представлялся ему, он принял так: вошел в приемную, встал у окна, затем повернулся, увидел Дандевиля, спросил, зачем пришел, сказал, что, когда нужно будет, он его позовет, повернулся и ушел. Все это уже написано в «Figaro». Moulin говорит про Драгомирова, что это только сначала он делает небольшие промахи, что Драгомиров гений, которого отечество не понимает, что он единственный из воспитывавшихся и воспитывающихся в академии в течение 56 лет получил золотую медаль.