Мобилизованное Средневековье. Том 1. Медиевализм и национальная идеология в Центрально-Восточной Европе и на Балканах

Апроприация флорентийскими гуманистами римского прошлого в рамках конструирования новой итальянской идентичности стимулировала процесс открытия своего рода «альтернативной древности» в странах заальпийской Европы, чьи политические и интеллектуальные элиты остро нуждались в партикулярных квазинациональных коллективных идентичностях, которые бы лежали вне дискурсивного поля римского универсализма. Открытие новых и новое прочтение ранее известных источников в эпистемологических рамках «новой историографии» вместе с проецированием в далекое прошлое и антикизацией современных этнокультурных реалий, прежде всего народного языка (вернакуляра), приносит свои плоды. В результате в XV–XVI столетиях в национальном историописании европейских стран укоренились новые коллективные акторы — древние, но в то же время будто бы имевшие прямое продолжение в современности народы (nationes). Во Франции это были галлы и франки, в Священной Римской империи — тевтоны, готы и — на славянском востоке страны — вандалы, в Польше — сарматы, в Швеции и Испании — готы, в Венеции — энеты, в Венгрии — паннонцы и гунны, в южнославянских странах — иллиры и т. п.

В своем исследовании раннемодерного иллиризма З. Блажевич предложила называть иллиризм, сарматизм, тевтонизм, готицизм и тому подобные раннемодерные интеллектуальные конструкты протонациональными идеологемами, понимая под идеологемой специфический феномен, находящийся на пересечении языка, культуры и истории. Отталкиваясь от комбинированного философсконарративного характера идеологемы в том виде, в каком он определяется в работах концептуалистов данного понятия (Р. Лауэр, Ю. Кристева, Ф. Джеймсон), исследовательница указывает на значительный перформативный потенциал протонациональных идеологем, то есть на их способность конструировать реальность, «делать вещи словами», по определению Дж. Л. Остина[295].

Данное наблюдение, как и само использование понятия идеологемы в отношении протонациональных концептов идентичности, важны для нас постольку, поскольку они позволяют не только адекватно осмыслить роль иллиризма, готицизма, сарматизма и других аналогичных феноменов в формировании протонационального исторического воображения в Центрально-Восточной Европе, но и лучше понять их связь с социальной жизнью элиты и политикой. В связи с этим определение, данное Блажевич иллирской идеологеме, в которой исследовательница видит не только артикуляцию групповой идентичности в прошлом и настоящем, но и утопическую проекцию желаемого политического порядка в будущем[296], в той или иной степени применимо ко всем названным идеологемам, ведь, воплощая в себе новую парадигму исторического воображения, обусловленного протонациональным дискурсом, они одновременно переосмысливали настоящее и создавали идеал будущего. Так, например, роль иллирской идеологемы в разного рода политических проектах, направленных на освобождение Балкан от османской власти, находит аналогию в той роли, которую играл сарматизм в утверждении политических идеалов шляхты Речи Посполитой, в то время как готский миф нередко ассоциировался с представлениями о военном могуществе или с идеей сильной монархической власти.