Про Лизавету и михрялку Дусю

Прошло пять дней. Перемены в Дусином поведении заметила не только Лизавета, но и

мама, и папа, и Клавдия Михайловна. Из подвижной, как ртуть, болтушки, которой до всего было дело, михрялка превратилась в флегматичное, равнодушное, молчаливое существо – полную противоположность тому, что было до этого. Как-то, за вечерним чаем папа предложил:

– Может, нам Дусю доктору показать? Что-то неладное с ней происходит. Она, даже, по- моему, похудела.

– Было бы неплохо. – Согласилась мама – Только, какому доктору? Дуся-то у нас секретное животное. Ее показывать никому постороннему нельзя. Если только, бабушке Ильиничне – она ветеринар. Но, поехать в Вверх тормашкино можно будет только в выходные. А это, еще, целая неделя.

Неделя подходила к концу, а в поведении михрялки ничего не поменялось: все так же, часами сидела она в углу, глядя в одну точку. Ни с кем не разговаривала и не реагировала даже тогда, когда мама звала всех к столу. Раньше-то она прибегала обедать самая первая. А сейчас и аппетит у нее пропал. В общем, Дусю было не узнать. Наконец, наступила пятница. Папа отпросился на работе, пришел пораньше. Лизавета уже вернулась из школы. Быстро собрались и отправились в Верх Тормашкино.

Даже в машине, обожавшая кататься Дуся, вела себя так, будто это и не Дуся вовсе. Она и в окно-то ни разу не выглянула. Сидела, уставившись взглядом в спинку переднего сиденья, и молчала. Лизавета больше не могла видеть всего этого безобразия, происходившего с подругой. Она сидела и тихонечко, чтобы не слышал папа – ему же машину везти – плакала. У нее уже и куртка от накапавших слез была вся мокрая. Вот такое невеселое путешествие получилось. Приехали уже затемно. Предупрежденные заранее, Бабушка, Вовчик с Левчиком и бабушка Ильинична не вышли встречать приехавших. Вышел только Дедушка. Когда машина остановилась, он открыл дверцу, взял Дусю на руки, прижал к себе, как самую драгоценную драгоценность, и отнес в Лизаветину комнату. А там ее уже ждала бабушка Ильинична.