Жизнь после смерти. 8 + 8

на йÿд орол выходят каждую ночь — по известному всем порядку — от семьи к семье. как на дежурство — ну так это дежурство и есть. как на общественное пастушество — все по очереди. делать ничего особо не надо — сидеть где-нибудь то там то тут — обойти деревню несколько раз, а если вдруг дым или пламя — всех будить, всем тушить — всё просто. чаще всего караульные сколачивали приятные-дружеские компании, не обязательно родственные, просто ответственность лежала каждую ночь на конкретной семье — садились где-нибудь вплотную к деревне, при этом вне ее чтобы никому не мешать, в месте откуда всё хорошо было видно — жгли небольшой костер с чайником, большой нельзя, а то от пламени потеряешь зоркость, разговаривали и молчали, смеялись и пугали друг друга, а если кто в кого был влюблен — ну так они в темноте и за руки еще держались… я шел и обнаруживал внутри себя глубокую-яркую радость — я же так обожал эти ночные хождения. и даже бывал на них старшим лет с четырнадцати. а если летом — это ж вообще роскошь… мой бог… да меня ведь этот йÿд орол и воспитал… просто — самим своим существованием. и я не сумею назвать для себя более сильных и внятных учителей. даже рощи-кюсото не были так убедительны… святые места мне нравились, волновали — но сердечное общение с ними я всегда откладывал на потом. а йÿд орол был всегда — как палка, как собака, как день и ночь. и я ждал его. я его по-настоящему любил. а через него и с его помощью — по-настоящему любил весь мир и себя в нем.