Зов

Я как только попадаю в Улей, сразу же бегу на почту, спросить там, нет ли мне письма. И свое, написанное дома, тут же отдаю, чтоб ушло поскорей к тебе. Мне на почте сказали, что раз мои письма не возвращаются назад, они, значит, доходят. Не ранен ли ты в руки или глаза?

У нас цветет черемуха, заканчивается посевная. Всех ребят из школы раньше срока отпустили на каникулы, чтоб помогали колхозу. Я должен был перейти в следующий класс, но не получилось у меня. Прости, баабай, это не от лени, и, когда ты приедешь, я буду учиться лучше всех.

Зловредный Яабагшан все еще под следствием. Говорят, его будут судить. А вместо него за председателя работает наша учительница Дарима Бадуевна. Она очень старается, и, хоть голос у нее тихий, слушаются ее хорошо. А тут еще вернулся с фронта дядя Эмхэн, старший сын дедушки Балты, с орденом и без левой руки, он будет у нас бригадиром. Я рад этому. Ближе дедушки Балты и дяди Эмхэна у меня никого сейчас нет. Конечно, кроме тебя, баабай.

Когда выгоняю табун к Красной горе, всегда проезжаю мимо могилки нашей милой мамы. Вокруг могилки расцвели полевые цветы, очень красиво это. Я разговариваю с мамой, как с живой.

Из родившихся в табуне жеребчиков два очень похожи на Пегого, точно такие ж, каким он был маленький. К твоему приезду они подрастут, сам увидишь, и, может, один из них тоже прискачет на сур-харбане первым.

Жду ответа, дорогой баабай, на свои письма. Целую крепко.