Египтянин. Путь воина

– Я не мог ошибиться, золото прячется в этой горе, и оно мне необходимо, – тихо сказал он, обращаясь скорее к себе самому. – Моя свобода в обмен на него.

– Проклятая гора! Она иссушила меня, она выпила мои жизненные соки до самых косточек! – неожиданно вскричал Кочевник и в ярости ударил ломом по стене галереи.

Удар железа по камню высек яркую искру. Её свет, подобно вспышке, выхватил из полумрака изумлённые лица двух каторжан.

– Ты видел, Египтянин? Что это… что это было? – запинаясь, спросил Кочевник.

У Ренси вдруг задрожали руки; чтобы сдержать эту дрожь, он сжал их ладонь к ладони, крепко сцепив пальцы.

– Вот теперь ты снова сможешь обтёсывать блоки, – сказал он, обращаясь к ошеломлённому Кочевнику.

Подойдя к тому месту, где ломик высек искру, Ренси внимательно осмотрел его и провёл ладонью по камню, прислушиваясь к тем ощущениям, которые в нём вызывало это прикосновение. Как это бывало прежде, камень говорил с ним, делился своими тайнами и предупреждал об обмане.

После этого Ренси сдвинул камень с места, надавливая на него сверху в разных местах. Камень шелохнулся, и Кочевник сразу же подсунул в образовавшийся под ним зазор ломик. Подталкивая глыбу, они потащили её к выходу из галереи, а затем, с помощью остальных каменотёсов, выкатили каменный блок наверх.

Тыльной стороной ладони Ренси вытер с лица пот; сердце его ликовало. Он стал спускаться с горы на открытую площадку, предчувствуя скорую встречу с хозяином Красной Горы.

Хети уже ждал его, сидя в кресле со скрещёнными на груди руками; он как будто совсем разучился ходить и теперь перемещался по каменоломне с помощью рабов, носивших его вместе с креслом.

Ренси подошёл к помосту, на котором величественно, словно бы господствуя над всей каменоломней, возвышался Хети, и стал ждать, когда тот заговорит с ним. Не дождавшись этого, он спросил:

– Тебе уже сказали?

Тогда Хети едва заметно кивнул головой.

– Сегодня знаменательный день, – сказал он, глядя на Ренси с затаённой усмешкой, – и вместо сушёной рыбы ты получишь свежезапечённую говядину.

– А мои люди? Разве им не выдадут такую же еду, как и мне? Ведь они трудились не меньше, а, может, даже усерднее меня…

– Хм! – фыркнул Хети, удивлённо выгнув подрисованную сурьмой бровь. – Твои люди? А где здесь твои люди? Ты, должно быть, забыл, что все эти жалкие каторжане принадлежат мне! И знаешь, что я тебе скажу? Будь я таким милостивым, как ты, в Красной Горе давно бы для всех наступил голод.

– Так ты полагаешь, что это милостыня! – возмутился Ренси. – Они здесь трудятся с утра до вечера и с вечера до восхода солнца! Разве им не положено более щедрое вознаграждение хотя бы раз в неделю?

Но Хети уже отвернулся от него, поднял пухлые руки и вяло помахал ими, подзывая рабов-носильщиков.

Ренси с трудом подавил гнев.