Немного света твоего [CИ]

В списке подлежащих проверке «счастливчиков» числились и Ромельский, и оба братья Серафимовы. Фёдор Алексеевич, скрепя сердце, согласился посодействовать сему процессу, а от Дениса потребовал «перестать жевать сопли и начать уже работать, наконец!». Для убедительности угроза об увольнении и плачевном конце карьеры была повторена ещё трижды.

Переговорив с детективом, Громов с неудовольствием констатировал, что отец Александр похитителем быть не может, поскольку вчера всё время был в поле зрения Николая. Посетив центр Ромельского, и выяснив, что Алика там вчера не появлялась, зато сам руководитель весь день провёл в учреждении на виду у охраны и подопечных (в доказательство ему продемонстрировали запись из пункта видеонаблюдения), Денис совсем погрустнел. Картинка не складывалась, а ведь он был уверен, что похищения, так или иначе связаны с Центром.

Леонид Серафимов по-прежнему был вне зоны доступа, и следователь решил навестить его сестру Татьяну — супругу таинственного Макара, вдохновившего Ромельского на моральное уничтожение Нади и последующую белиберду со светом. Подумав, он заехал домой и переоделся в штатское, справедливо рассудив, что следователю без ордера Татьяна может даже дверь не открыть, не говоря уже о допуске к картинам покойного мужа, а вот потенциального покупателя встретит более радушно.

Так и вышло. Услышав, что незнакомый посетитель интересуется очень своеобразным творчеством её покойного мужа, женщина сначала насторожилась и честно предупредила, что большая часть картин распродана, остались только самые мрачные, которые никто не захотел приобрести. А когда Громова это не отпугнуло, заметно оживилась и пригласила в свою большую четырёхкомнатную квартиру.

Обстановка в ней была довольно простой, похоже, вдова художника не шиковала, а комната, где хранились картины и вовсе пустовала. Холсты стояли в несколько рядов, отвёрнутые к стене.

Денис неторопливо подошёл к ним, осторожно повернул одну из картин и замер, завороженный совершенно пустым взглядом ещё не старой и сохранившей следы былой красоты женщины. Это был взгляд куклы из магазина — стеклянный, отсутствующий, не выражающий ни одной живой эмоции, словно душа давно покинула тело, а оно по непонятным причинам ещё продолжает функционировать. О последнем убедительно свидетельствовала тонкая струйка слюны, стекающая из уголка рта дамы.

Следователь брезгливо поморщился и, вспомнив, рассказа Ромельского уточнил:

— Это кто? Я слышал, Макар писал картины только с реальных людей.

— Его первая жена — моя мама, у неё была болезнь Альцгеймера, — дрогнувшим голосом объяснила Татьяна. Она стояла у самой дери и смотрела на работы мужа с какой-то странной тоской. — На его самых первых картинах мама ещё здорова. А это уже последние годы, когда она совсем никого не узнавала и ничего не помнила.