Чулымские повести
- Автор: Еремеев Петр Васильевич
- Год: 1998
- Язык: русский
- Год: Юпитер
- ISBN: 5-7269-0037-5
- Жанр: Классическая проза 20 века
Электронная книга - «Чулымские повести». Краткое содержание книги:
Варя насторожилась: это ей в интерес, может, что скажет Ганюшка и о Париловых. Ждала, что отец первым отзовется, но тот, слышно, обгладывал кость.
Дед Савелий теплел голосом:
— Хоть на Сарале́ принимают беглых.[15] Они ж там встают за ту же комендатуру и золото моют.
Варя даже откинула край полога, прислушалась. Вот отец небрежно бросил кость на стол, откашлялся и заговорил:
— Значит, сбежал вражина! Последнее время перед ссылкой, как и батя, волком глядел на нас…
— Ты ж его определил на погибель! Он что, кланяться тебе должен, выражать благодарствия…
— Отец! Все решал исполком, актив…
Дед Савелий не отмолчался.
— Сказал бы я про ваш исполком-дуролом! Вы с чево начали, вы жизнь свою сластить начали. Ага, лучшие дома в деревне себе позахватывали, на чужих перинах теперь спите, в чужих полушубках ходите — по-волчьи рвали чужое в прошлом годе. Победный праздник себе устроили…
Отцу бы обидеться, а он захохотал.
— Так, я еще до коллективизации говорил тому же Фролову: что ты на плуг налегашь? Все ваше вот-вот станет наше. Не поверил, дурачина! Все еще верил Советской власти: нэп надолго, нэп серьезно.[16]
Ганюшка всегда примирял отца с дедом.
— Ты, Савел, понимай. Тут была борьба: класс на класс. Тут кто ково!
Дед Савелий опять взорвался:
— Брехло пустое! Каким сопливым ты это говори, Ганька. Три двора у нас было точно богатых в деревне, так их вовремя кто-то упредил — распродались и сбежали невесть куда. А Фроловы, Сандаловы и другие — не кулаки они, а дураки! Обобрали вы их за полдня, потом собрали в одночасье, как тех котят, в лукошко и кинули в гиблы места. Вот вся и борьба в селе нашем.
— Кричишь ты нехорошо, батя! — сухо отозвался отец. — Конечно, загибали, но указание же было сверху: давай, Синягин, гони процент коллективизации! А еще и шептали на ушко: грабь награбленное…
— Это кто, Фроловы, Сандаловы, Париловы грабители… Да они ж первые трудники, у них все своим горбом было нажито! Властью ты пьян, Ванька. Просил тебя и не раз: не суй голову в этот председательский хомут, скоро он тебе шею намылит. Сколько же ты грехов разных на себя в последне время насдевал. Перессорили вы всю деревню, все-то ищете врагов… Враги давно в болотах загинаются, а дела-то в колхозе никудышни. Скот отобранный поморили, посеяли ноне кой-как. Ферму поставить не можете, а людей-то на работу гонять вам приходится, в рельсу по утрам звоните — когда это было, чтобы мужик сам себя на труды рельсой подгонял. До-о-жили!
Ганюшка вздыхал.
— Суетимся кажин день.
— А ваша сутолочь — ваша бестолочь. За ушко бы вас да на солнышко, таких хозяев! Душу деревни вы покалечили, каких работяг извели…
Притихли мужики. Лениво звякнули в тишине стаканы.
Заговорил опять Ганюшка:
— Так, я о Сандалове. Сказывал тут Васька: жутко как мрут от голода там наши лишенцы. Почему их так плохо снабжают? Когда тут мы их облегчали, доводили до пролетарьята, думали — ништо, обрастут, заживут и там. А оно вона чево…
Варя ждала, что ответит отец.
У отца, оказывается, о другом заботушка:
— Напишу на Саралу, в органы, напомню, кто он такой, Сандалов.
Слышно, дед Савелий постучал ребровиной ладони по столешнице.
— Гляди-и, Ванька, еще одну могилу хошь добавить, а?!
Ганюшка опять глубоко вздохнул.
— Рассказывал Васька, как отец умирал в тайге. Такой кряж здесь ходил. Мы с ним вместях в Красной Армии служили. Не было лучше в полку запевалы. Как затянет эту… Ты, конек вороной, передай, дорогой, что я честно погиб за рабочих! Ага, плакали бойцы, так уж красиво, так жалобно пел Сандалов.
Гудел Савелий:
— Эх-хе-хе… В бедности, в безвестье были вы мужики как мужики. Пошто сейчас-то в свободе, в сытости так озлобились на своих же деревенских, так изгалялись над ними — спросите-ка себя по совести! Умом вы зашлись, активисты, какой непрощеный взяли грех на душу — такова на деревенских памятях не было. Ну, там кои постарше… А старики, а дети-то в чем перед вами, властями, повинны, их-то вы за что на погибель. Нет, будет всему вашему делу и оборот, так вам не сойдет, попомните мои слова, есть он Бог! Эх, кабы вам своим умом жить, а не чужой подсказкой…
… Слушала Варя, ворочалась на постели, терзалась страшно: жив ли там, в этом трижды клятом Нарыме, ее Митенька?!
Опять вовремя корова не пришла: беги, лазай по кустам у Бежанки — твое это дело, Варя.
Замучились Синягины с коровой. То она переходница, то нынче ялова, не обгулялась. А к тому такая шатучая, что поискать. Днем-то она в стаде. Но теперь не прежне время — стадо пастух пригоняет рано, подоят бабы своих кормилиц и пускают их на волю. У других хозяев, как темнеть начнет, вертаются коровки, ложатся в улице у дома на плотный гусятник. А у Синягиных — летай вот по задворьям, ищи эту незагонную блудню.
15
Одно время, когда руководство Саралинских золотых приисков нуждалось в рабочих руках, оно принимало на работу сбежавших ссыльных из Нарыма. Последние «вставали за комендатуру», подпадали под ее власть. Знать, велика была тоска красноярцев по своей «родине»… Вскоре условия ужесточились. Газета «Советская Сибирь» уже 22 мая 1930 года сообщала, что «кулаки, бежавшие из ссылки, будут водворяться в лагеря особого назначения». «Сибирские огни», 1989, № 12, с. 103.
16
Перефраз слов В. И. Ленина «Всерьез и надолго».