Комната Наоми [ЛП]

Льюис был… Какое слово лучше всего подходит? Выпотрошен? Растерзан? Расчленен? Его внутренности аккуратно извлекли и менее аккуратно разбросали по переулку в Спиталфилде. Да, в Спиталфилде, в месте, почти равноудаленном от переулка, где нашли Наоми, и полузаброшенной церкви, в которой Рутвен встретил свой конец.

Однако никто не уловил связи. Способ убийства не совпадал, никаких причин связывать Дафидда Льюиса, газетного фотографа, с полицейским суперинтендантом, а тем более с доктором Чарльзом Хилленбрандом, отцом убитого ребенка.

Дело в том, что я сам не мог поверить, что это сделал Лиддли, что он обладал силой физического воздействия. Я чувствовал гнев Лиддли, ненависть Лиддли, отчаяние Лиддли, но никогда — его руку. И Льюис, и я чувствовали желание убивать в атмосфере чердака, нас могли подтолкнуть к убийству, но никто из нас не чувствовал прямой угрозы.

Возможно ли, что Льюис оказался прав, что не Лиддли бесплотен, а мы сами? Что не Лиддли проявлялся в нашем мире, а мы в его? Если так, то разве невозможно, что в таких случаях доктор может иметь власть над плотью, как это происходило при его жизни? Предположение казалось правдоподобным, насколько вообще все это могло быть достоверным, и все же я никогда не ощущал его непосредственной телесности, плотского присутствия, которое могло бы свидетельствовать о такой близости или такой силе.

Я сел на первый попавшийся поезд до Лондона, томимый пристальным, беспомощным лицом Льюиса. На протяжении всего пути я вспоминал то другое путешествие, когда Наоми ехала со мной, и в моей жизни не существовало никаких теней, кроме нескольких тонких, которые я сам себе создал. Я вспомнил снеговика Магу, который смотрел, как наш поезд проносится мимо, словно пугало в белом поле. И я вспомнил лицо Наоми, ее напряженное волнение и удивление по поводу поездки в Лондон на целый день.

Однажды мне показалось, что я вижу темную фигуру, стоящую в поле. Еще одно пугало, сказал я себе, поставленное, чтобы отгонять весенних птиц. Но его окружала стая черных дроздов, клевавших бороздчатую землю. Поезд помчался дальше, а фигура осталась позади меня.

Спиталфилд был тесным и убогим, сплошь состоящий из ветхих домов, вытянутых между Шордичем и Уайтчепелом. Даже солнечный свет не мог поднять мне настроение. Впервые мне пришло в голову, что это район дешевых ночлежек, где жили жертвы Джека Потрошителя: Дорсет-стрит, Уайтс-Роу, Фэшн-стрит, Флауэр и Дин-стрит. Одно из тел, тело Энни Чепмен, нашли в Спиталфилде восьмого сентября 1888 года, во время второго убийства. Место казалось уместным.