Настоящий полковник [СИ с оптимизированными иллюстрациями]

Событие двадцать восьмое

– А что сегодня опять картошка в мундире?

– Чем не довольны, рядовой?

– Так сегодня же праздник…

– Повар?

– Будет сделано, товарищ командир, в честь праздника картошка будет в парадном мундире.

Пока Брехт вставал и отдыхивался, хорунжий решил собрать кое-какие трофеи. Трупы японцев были разбросаны по лесу на приличном расстоянии друг от друга, и потому это действо заняло минут десять. Вернулся Светлов к уже оклемавшемуся окончательно Ивану Яковлевичу с полными руками. Прицепил к ремню подсумок из светло-коричневой кожи с патронами от Арисаки, сунул в карман гимнастёрки пачку документов и показал Брехту две медали.

– Смотри, Иван, с офицера снял. Знаешь, что за цацки? Протянул Брехту одну из медалей. Лента была из муарового шелка, зелёная с белыми краями, с добавлением голубой полосы по центру. На аверсе самой медали изображены два скрещенных флага Японии – армейский и морской, над ними – цветок хризантемы, под ними – ещё какой-то цветок. Иван Яковлевич перевернул. На реверсе, обрамлённый ветвями пальмы и лавра, японский шит, с надписью иероглифами.

– И что тут написано?

– «Военная кампания 37–38 годов Мэйдзи».

– Такая древняя?

– Тяжело с вами. Нужно будет заняться с тобой Иван Яковлевич основательно японским и Японией. У них там свой календарь. Сложный, сейчас не до этого. 37–38 годов Мэйдзи – это 1904–1905 годов.

– Сколько же он воюет?! Всю жизнь?

– Так и есть вторая медаль за победу в первой мировой войне. Они тогда за нас воевали. Тоже на стороне Антанты были.

Вторая медаль была на другой ленточке. Она была темно-синего цвета с белой полоской в центре. Аверс был тот же самый. Может лишь чуть более выпуклый. Скрешенные флаги и цветы. А вот не реверсе иероглифы были другие. Было десять иероглифов. Светлов прочитал: «За военную кампанию 3–9 годов эпохи Тайсё» (Тайсё саннэн найси кюнэн сэнъэки). То есть если на Григорианский календарь перевести, то 1914–1920 годов.

Вообще, Брехт фалеристикой не увлекался, вот нумизматикой это да, а медали и ордена на грязных ленточках не прельщали. Но тут задумался. Впереди столько войн. Почему бы не начать собирать трофейные медали и ордена.

– Зачем снял? – закинул удочку.

– Тебе показать с кем воюем. Серьёзные люди. Тридцать лет непрерывных почти боев, научиться должны.

– Подаришь?

– Забирай. Не жалко. А что собираешь? – усмехнулся, сто раз у Брехта дома был и ни одной медальки не видел.

– Вот решил начать.

– Хорошее дело. Нужно посмотреть у тех, что на сопках положили. Там было несколько офицеров. А я вот себе чего урвал, – Светлов показал саблю японского офицера.

– Сабля?

– Сам ты. Иван, сабля! Это самурайский меч. Катана. Смотри, какая вся обшарпанная и затёртая. Древняя. Древние мечи у них страшно дорогие. По весу легко золотом отсыпят.

Брехт взвесил в руке. Килограмма три. Три кило золота. Не мало.

– Катана? Как переводится?

– На самом деле катана это исковерканное японское слово «кунъёми». Переводится как «сабля».

– Ясно. Сабля или, точнее, на шашку больше похоже по кривизне. Понты одни. Что у нас дальше по плану было. Или вернёмся? Трофейную команду прихватим?

– Нет, пошли в лагерь наведаемся. Что у тебя с патронами?

– К автомату только два рожка осталось. Шестьдесят штук. В Кольте пять патронов и две обоймы по семь штук запасные. Но мы же их гранатами будем закидывать. Их тридцать штук. Полный подсумок.

– Давай-ка я ещё одну винтовку прихвачу. Лишней не будет, – Светлов отстегнул с ремня убитого японца ещё один подсумок с патронами, передал его Брехту и, повесив на плечо вторую винтовку, зашагал на юг, не оборачиваясь.

Шли молча. Каждый о своём думал, да и слушать надо, могут же японцы и ещё одну группу отправить. Передвигаясь за широкой спиной бывшего хорунжего, Брехт ничего, кроме своих шагов и сопровождающего их противного стрёкота сорок не слышал. Лагерь они не увидели, а унюхали. Несло жаренным мясом. Ветерок слабый был как раз с юго-востока и вот – навеяло. Аж, слюнки потекли. Так беляши пахнут, которые Катя-Куй готовит по выходным. Как-то они по-другому называются? Блюдо не корейское, а уйгурское. Китайцы научили в Маньчжурии. Точно! Хошан, называются. Вспомнил. Дед, который бывший их комиссар, угощаясь, закатывал глаза и качал головой, но когда Куй его спрашивала, вкусно ли, отвечал всегда одинаково: «Лучшие беляши – это котлеты. Там и снаружи мясо и внутри мясо».