Золотой фонд детектива. Том 7

— Чего они от нее хотят? — спросил Мерфи.

— Может, она не заплатила налог, — сказал Октавио.

— Какой налог?

— Это проститутка, — объяснил Оливейра. — Она должна платить налог управлению по делам проституции. Директором этого управления и хозяином всех публичных домов является брат генералиссимуса, Ромео Трухильо. Он это дело крепко держит в руках и никому Поблажки не даст.

— И что же с ней сделают?

— Дадут взбучку, — сказал де ла Маса. — В следующий раз весь свой заработок в зубах принесет. А отсюда ее забрали с теми двумя потому, что она, видимо, хотела подработать налево.

— Прелестно, — сказал Мерфи, пародируя интонацию полковника Аббеса. — Прелестно.

Октавио и Хулио расхохотались. Хуана сидела молча и недвижимо, словно модель на выставке.

Полицейские уже уходили. Начальник патруля обернулся; стоя на пороге и размахивая дубинкой, крикнул:

— Что тут, кладбище, что ли! Ты, старый негодяй с гитарой, принимайся за работу! И ты, Моника, покажи гостям, как задом шевелят! А ну, пойте все! И чтобы мне не приходилось повторять! Давайте, девочки, давайте, ребята! Покажите иностранцам, как развлекается самая счастливая страна в мире!

Мулат с крысиными усами вытолкнул Монику Гонсалес на паркет, прикрикнул на гитариста, хлопнул в ладони. В зале задвигались, зашумели. Моника сбросила свою пелерину на колени Мерфи, ее плечи дрогнули, бедра изогнулись, и она застыла, как изваяние, ожидая, пока упадет на струны поднятая рука гитариста. Уже через минуту казалось, что веселье длится несколько часов подряд, что никаких полицейских тут не было, никого не уводили… За столиками пили до одурения, смешивали напитки, пьяные, покачиваясь, толкая столики и опрокидывая стулья, бродили по таверне, обнимались, угощали друг друга, перекликались через весь зал.

Хуана Манагуа выпила еще две рюмки и вдруг очнулась. Сонное отупение исчезло с ее лица, осталась лишь чувственность, прежде скрытая, а теперь явная, сказывающаяся в блеске глаз, в набухших губах, в движениях.

— Октавио! — крикнул пьяный морской офицер. — Скажи Хуане, чтобы она станцевала! Пусть она станцует!

Другие поддержали его. Хуана посмотрела на Октавио.

— Можно? — надменно спросила она, будто заранее уверенная в согласии. И, не дожидаясь ответа, вспрыгнула на стол.

Легкая дрожь прошла по кистям ее рук и щиколоткам; эта дрожь, как круги на воде, расходилась по плечам и бедрам, все быстрее и порывистей, и наконец пронизала все тело Хуаны. Ее руки взлетели вверх, а каблуки начали выстукивать на столике ритм приглушенного, но яростного фанданго.

Моника Гонсалес подбежала к их столику и, охватив ладонями лицо Мерфи, коснулась его губ своими раскрытыми губами. Он хотел ее удержать, но Моника гибко выскользнула из его объятий и, отпрыгнув назад, остановилась, оглядываясь, будто в поисках партнера. Молодой доминиканец, сидевший у стойки, быстро соскочил с табурета и стал прямо перед Моникой на кончиках пальцев, плотно сомкнув бедра и пятки, напружинившись и подняв руки кверху. Его ладони, изогнутые над головой, быстро и порывисто подрагивали, будто борясь с сопротивлением воздуха. Моника закружилась перед ним.