Мертвый узел

В итоге Кэри меня все-таки не убил. Даже пальцем не тронул, не говоря уж об обещанных экзекуциях.

Наше последнее взаимодействие закончилось тем, что на участках пути до дома, которые я не могла провести в кровати или на сиденье автомобиля, Ланкмиллер нес меня на руках. Потом он даже не разговаривал со мной ни разу.

Так только, пару фраз по делу. Раны постепенно затянулись, как Ричард и обещал. Хотя первые пару недель жизнь была невеселой.

Алисия уехала к себе. Точнее, Кэри мягко ее спровадил. И это было верным решением, потому что под давлением удушливой скорби и тьмы, затопивших фамильное поместье, она и сама потихоньку начинала гаснуть. А с ее уходом ланкмиллерский дом освещать стало совсем уж некому.

Мучитель вычеркнул меня из жизни. Даже смотрел сквозь, если ему вообще случалось смотреть.

Только теперь спала я почему-то на его кровати. Моим попыткам забиться в дальний угол, чтоб не касаться его во сне, мучитель не препятствовал, и в этом меня все устраивало. В конце концов, так лучше, чем в проклятой комнате на двоих.

Ланкмиллер целыми днями работал, почти головы от документов не поднимал. И все были уверены, что это абсолютно нормально, даже чудесно, что он сидит часами за монитором почти без движения, потом срывается на встречу, возвращается за полночь и молчит. Ну конечно, он и в запой уйти мог бы или вовсе удариться во все тяжкие. Но Кэри предпочел медленно и нудно чахнуть над своими бумажками. Он даже не спал почти. В крайнем случае, я этого аттракциона больше не видела. Даже если и просыпалась вдруг посреди ночи от холода или кошмара, либо Кэри не было рядом, либо он лежал и стеклянными глазами гипнотизировал потолок.

В общем, Ланкмиллер страдал и работал.

А я бесцельно слонялась по его дому, по саду, ждала. Думала, может, приедет Феликс или еще кто-нибудь, и эта гнетущая безотрадная тоска развеется, но все никто не приезжал. И ничего не менялось.

Кэри на мои попытки заговорить не отзывался. В общем-то, и на попытки кого-либо другого – тоже. Телефон давно отобрали. В итоге я оказалась заперта в доме, в котором мое присутствие едва ли было кому-то нужно.

Из живых людей мной все еще интересовался Генрих, и вряд ли это было поводом для радости, если взглянуть объективно. Но мне больше нравилось переставать чувствовать себя манекеном хоть на время, чем смотреть объективно.

Я ковыряла ложкой в остывшем супе и пялилась в окно. Со дня смерти Элен погода так ни чуточки и не улучшилась, видимо, над Шелем навис какой-то затяжной циклон, как обычно бывает под середину лета. Даже в те дни, когда дождь не шел, над городом хмурой громадой висели пепельные беспроглядные тучи, и не было им конца.

– Что не ешь? – Начальник охраны тяжело опустился напротив меня.

А сейчас он скажет, что хозяин на меня свои деньги тратит, а я тут скотина неблагодарная, ворочу нос.

– Генрих, мы это уже проходили. Не хочется мне.