И опять Пожарский 7 [СИ]

«Оттого, сыне, что в деревьях есть сырость, и сырость эта замерзает, как вода. Когда вода замёрзнет, она раздаётся; а когда ей нет места раздаться, она разрывает деревья».

Печь, похоже, потрескивает, когда огонь до сучков добирается. А ещё маленькая крикунья дочка держит дома. Ходит уже, косолапит по струганым доскам двойного пола. И почти никогда не плачет, упадёт, гыкнет чего-то, поднимется и дальше перебирает ножками. Но вот если чего ей в голову взбредёт маленькую, чернявую, то криком одно своё возьмёт. Жена пытается построже с ней быть, а Епифан, на что зачерствел душой, голову отсечь, али пузо вспороть бусурманину, чуть не в радость, а этого крика переносить не может.

- Что тебе Катенька, вот эту игрушку дать, держи не плачь только.

Балует он малую. Баловал. Сейчас уже месяц с лихвой снова в походе. Нужно проклятущий исток Тобола найти. Не совсем понимал Соловый, на кой князю ручей этот. Ясно ведь, что на лодьях туда не добраться. Зачем? Чтобы была карта? А что с той карты? Польза какая? Однакось, он человек служивый, послали — пошёл.

Дорога знакома. Добрались до Уя и вниз по порожкам и перекатам. Не на лодьях знамо. На сей раз подготовились сурьёзно. Все семь десятков одвуконь. В лесу-то это не сильно помогает, всё одно пёхом приходиться двигаться. Забыли медведи дорогу проложить. Если встретим, попеняем им. А выбрались из лесу, и не стало лучше, только взгромоздишься на коня, ан опять слезать. Берег заболочен сильно. А луг рядом весь в дырках. Сусликов тьма. Только и смотришь, как бы конь не попал в норку эту. Амба тогда. Сломит ногу.

Когда о прошлом годе домой возвертались, то почти месяц от припрятанных лодей пешими добирались. Теперь же, на конях, да по знакомому маршруту, да под гору. Куда как быстрей получилось — три с половиной недели. Целых пять дён выиграли. Ещё собираясь, решали, как от этого места дальше-то. Оставить коней на нескольких казаков, да самим на лодьях вниз по Ую, а потом вверх по Тоболу. А дальше чего? Опять пёхом?

Али, господь с ними, с лодьями, одвуконь чай не медленнее, да и порог с мелью не помеха. Опять, в седле веслом можно и не ворочать. Лошадь она и без вёсел справится. Да ещё смолить ведь надо, зиму пролежали. А бросить жалко. Труда пропасть вложена, и хороши, ведь. Так выходя и не решили, на месте видней будет.

Ну, вот место. Решать надо. Соломоново приняли решение. Лодьи просмолить и спуститься до Тобола. А кони пока табуном следом. Ну, а дальше уже лодьи оставить и двигаться на конях.

В этом году состав отряда почти не поменялся, отправилось с Епифаном по весне опять семь десятков человек, включая самого сотника, башкира толмача Темира, торгута или калмыка Айтина — по ихнему «Звонкий», и самого важного участника «экспедиции» картографа гишпанского Карлоса Хосе. Чуть бы быстрее двигались, но гишпанец, то тут заставлял остановиться, то там. Компасом вертел и рисовал в своём блокноте. Выверял карту. Что ему скажешь? Если вся цель экспедиции карты рисовать, то он тут самый нужный. Рисуй! Прибился ещё прошлогодний пленный — кипчак из рода тортуыл. Звать степняка Амиржан, что по ихнему — друг или товарищ. За зиму чуть русскому научился. Да из нового ружья, что князь Пожарский «Берданкой» прозвал, первейшим стрелком стал. В степи народ ещё не пуганный, авось его умение и пригодится.