Работа над ошибками (СИ)

Дальше урок течет по обычному плану. Некоторое время тратим на работу над ошибками: разбираем сложные орфограммы, пояснения к ним. Далее — несколько упражнений, разделенных физминуткой. Это шестой урок, и мелочи очень сложно собраться с мыслями: они устали, и с надеждой глядят на меня. Может, я отпущу пораньше?

Звенит звонок, и пятиклашки оживляются. Наскоро записывают домашнее задание, поднимают стулья и уходят. А за дверью моего кабинета уже толпятся десятиклассники. Мальчишки забегают на минутку, чтобы отрапортовать, что на «Вий» завтра они не пойдут, а билеты перепродали девочкам из своего же класса, которые на спектакль идти не планировали. Называю их бессовестными крокодилами и грожу страшными карами в виде отдельных вопросов по грядущему «Преступлению и наказанию», но этим море по колено. С радостным гиканьем они уносятся домой, и девочки, заходящие в мой класс, привычно вертят пальцем у виска. Я вижу светленький хвостик, и на сердце становится неспокойно.

Лена за это время ничем себя не выдала. Прилежно ходит на уроки, сидит молчком, отвечает только тогда, когда спросят, с девочками поливает цветы и собирается на «Вия». Все как обычно. Почему же я чувствую что-то нехорошее, когда Лена смотрит на меня пристально и чуть нервно? Глазами будто следит за мной. И теперь иногда, когда я веду урок, мне становится не по себе.

С другой стороны, а чего здесь удивительного? Девочка не доверяет, боится, что я расскажу кому-то. И правильно делает.

Ни к психологу, ни к нашему инспектору по делам несовершеннолетних я не пошла. Погодим. Может, еще не все потеряно, Лена порвет с этой своей работой, а широкой огласке предавать ситуацию — позора не оберешься. Но с Розой Андреевной я все же поговорила. Плотно закрыв дверь (позже Роза Андреевна закрыла дверь на ключ), я вкратце рассказала о произошедшем.

— Виновата ты будешь в любом случае, — пожевав губами, несколько цинично ответила Роза Андреевна, — если всем расскажешь, значит тем, что рассказала. А если не расскажешь и все узнают, то тем, что не рассказала…

— Что же мне было делать? Мимо проехать?

— Перестань, Вероничка, не нервничай, — отмахнулась Роза Андреевна. Встала из-за стола, налила из бутылки воду в электрический чайник, нажала на кнопку. Лишь потом продолжила чуть грустно:

— Это понятно, что есть мораль, нравственность… И я тебя люблю знаешь за что? Ты никогда не была равнодушной, вот сколько тебя знаю, даже в твои в кавычках «лучшие годы». Когда ты начала работать в нашей школе, в первые годы я все думала: «Ну зачем она здесь, зачем?». Но потом поняла наконец, что школа — это твое место…

— Ой, не начинайте хвалить меня, Роза Андреевна, — усмехаюсь я, — я ж вас как облупленную знаю, как и вы меня. И используем мы с вами похожие приемчики. Вот сейчас похвалите, а потом скажите что-то нелицеприятное…

— И скажу, — голос Розы Андреевны меняется, в нем появляются жесткие нотки, — знаю я твою Ленку. Папа у нее сама знаешь кто, и мамашка при деле. А главное — надышаться на доченьку не могут. Сама, что ли, не в курсе?