Лишняя. С изъяном

Лалика меня попыталась убедить, что вся эта мишура аристократам в новинку. Сам факт того, что женщину можно будет связать, — уже шок для них. Но чисто для успокоения моих нервов мы составили на скорую руку контракт, в котором в обтекаемых фразах покупатели обязывались вернуть лоты аукциона в приличном виде по истечении срока пользования, без перманентного ущерба моральному и физическому здоровью.

Мадам только языком цокала и головой качала, глядя на заковыристые формулировки, а я строчила себе по памяти. Не один договор мы с братом разобрали, пока он на финансовом учился.

Вообще не понимаю, как Лалика может быть наивной, работая в таком месте. Что-то не верится мне, что аристократы такие нежные ромашки. Ага, а потом девушек в собственных постелях душат. Здесь, я заметила, принято было практически обожествлять благородных. Вроде они не такие, как мы, простые смертные, и даже в туалет ходят розами. А по мне, там, на правом берегу, еще худший гадючник должен быть, судя по истории нашего мира. Только манерами сверху припорошенный.

Устроившись в новом, куда более уютном кресле для посетителей, я чуть не заснула. Мадам припозднилась. Проверяла, все ли в порядке, не бузят ли подвыпившие клиенты. К ее удивлению, все было тихо и мирно, даже те, кому не досталось девочек, не скандалили, а нашли чем себя занять. Кто-то общался, кто-то строил глазки сговорчивым официанткам, кто-то продолжал целенаправленно надираться — в общем, развлекались как могли. Понятное дело: это же аристократы, а не матросы и рабочие. Им с детства вдалбливают приличия и этикет — на подкорке уже сидит, что можно, а чего нельзя.

Оттуда и все комплексы с тараканами, кстати.

Лалика обошла стол, достала знакомую бутылку с характерными коньячными фужерами и налила нам по хорошей порции.

Я закинула ногу за ногу — во фраке, привычных брюках, движение получилось само собой — и с чувством отхлебнула из округлого снифтера. Мадам молча брякнула на стол увесистый мешок. Горловина была раскрыта, внутри виднелись приятно выпуклые бархатные и замшевые мешочки поменьше.

Еще полчаса мы провели в умиротворенной тишине, изредка нарушаемой плеском коньяка и звоном монет.

Когда Лалика заговорила, я аж подскочила. Успела задремать с открытыми глазами.

— Двадцать шесть фунтов, пятнадцать шиллингов и семьдесят девять пенсов, — торжественно произнесла мадам, обводя рукой аккуратно сложенные стопочки по десять монет. Особенно красиво смотрелось золото. — Обычно мы зарабатываем от двух до пяти фунтов в неделю, — Лалика присела за стол и тоже от души хлебнула из снифтера. Не одна я переживала за успех мероприятия. — Девочкам идёт двадцать процентов с их заработка, десять со всей суммы беру я, пять буду давать тебе. Остальное уходит наверх, — Лалика подняла на меня глаза от кучек монет и остолбенела. — Эй, ты чего? Плачешь? Радоваться надо, дура. Все же хорошо будет! Мы месячный бюджет сегодня сделали. Будешь моей правой рукой теперь, пока учиться не пойдёшь.