Избранное [очередная бессмысленная компиляция]

Антуан выходит.

Ч а р н о т а. Очень хорошая вещь. Пошло! Восемь!

К о р з у х и н. Идет шестьсот сорок долларов?

Ч а р н о т а. Не пойдет. Этой ставки не принимает банк.

К о р з у х и н. Вы хорошо играете. Сколько примете?

Ч а р н о т а. Пятьдесят.

К о р з у х и н. Пошло. Девять!

Ч а р н о т а. У меня жир.

К о р з у х и н. Пришлите.

Ч а р н о т а. Пожалуйста.

К о р з у х и н. Пятьсот девяносто!

Ч а р н о т а. Э, Парамоша, ты азартный! Вот где твоя слабая струна!

Г о л у б к о в. Чарнота, умоляю, уйдем!

К о р з у х и н. Карту! У меня семь!

Ч а р н о т а. Семь с половиной! Шучу, восемь.

Голубков со стоном вдруг закрывает уши и ложится на диван. Корзухин открывает ключом кассу. Опять звон, тьма, опять свет. И уже ночь на сцене. На карточном столе горят свечи в розовых колпачках. Корзухин уже без пиджака, волосы его всклокочены. В окнах огни Парижа, где-то слышна музыка. Перед Корзухиным и перед Чарнотой груды валюты. Голубков лежит на диване и спит.

Ч а р н о т а (напевает). «Получишь смертельный удар ты... три карты, три карты, три карты...» Жир.

К о р з у х и н. Пришлите четыреста! Пошли три тысячи!

Ч а р н о т а. Есть. Наличные!

Корзухин бросается к кассе. Опять тьма со звоном и музыкой. Потом свет. В Париже – синий рассвет. Тихо. Никакой музыки не слышно.

Корзухин, Чарнота и Голубков похожи на тени. На полу валяются бутылки от шампанского.

Голубков, комкая, прячет деньги в карманы.

Ч а р н о т а (Корзухину). Нет ли у тебя газеты завернуть?

К о р з у х и н. Нету. Знаете что, сдайте мне наличные, я вам выдам чек!

Ч а р н о т а. Что ты, Парамон? Неужели в каком-нибудь банке выдадут двадцать тысяч долларов человеку, который явился в подштанниках? Нет, спасибо!

Г о л у б к о в. Чарнота, выкупи мой медальон, я хочу его вернуть!

К о р з у х и н. Триста долларов!

Г о л у б к о в. На! (Швыряет деньги.)

Корзухин в ответ швыряет медальон.

Ч а р н о т а. Ну, до свидания, Парамоша. Засиделись мы у тебя, нам пора.

К о р з у х и н (загораживая дверь). Нет, стой! У меня жар, я ничего не понимаю... Вы воспользовались моей болезнью?! Вот что, верните деньги, я вам дам по пятьсот долларов отступного!

Ч а р н о т а. «Ты шутишь», – зверь вскричал коварный!..»

К о р з у х и н. Ну, если так, я сейчас же звоню в полицию, что вы ограбили меня! Вас схватят сейчас же! Оборванцы!

Ч а р н о т а. Ты слышал? (Вынимает револьвер.) Ну, Парамон, молись своей парижской Богоматери, твой смертный час настал!

К о р з у х и н. Караул! Караул!

На эти вопли вбегает А н т у а н, в одном белье.

Все спят! Вся вилла спит! Никто не слышит, как меня грабят! Караул!

Портьера раздвигается, и возникает Л ю с ь к а. Она в пижаме. Увидев Чарноту и Голубкова, окаменевает.