Падение "ангелов" (СИ)

— Я с тобой буду всегда, — сильнее обнял Данте свою жену. — Навсегда.

Пара продолжает прогулку, углубляясь в воспоминания прожитых тёплых моментов и ощущая дуновение тепла, обволакивающего душу приятным покровом. Но всё чаще их стали привлекать небольшие суда, всё чаще проплывавшие по реке, и гнездящиеся на верфях возле Петропавловской крепости.

— Как они могут вообще плавать? — удивилась Сериль.

На водах, медленно плывут суда, обитые листами светлого металла, с деревянными палубами и вертлявыми башнями, выставившими грозные орудия. Из их труб в небо вздымаются клубы чёрного удушливого дыма, а пару мачт связаны между собой крепкими тросами.

— Вот так вот. Большие и неповоротливые, — чуть усмехнулся муж. — Это охранные дредноуты с энергетическими пушкам. Видать, есть что защищать в крепости.

По левую руку от гуляющих, за рекой, виднеются исполинские стены Петропавловской крепости, обитые медью и смотрящие в глубь города ощетинившимся строем латунных пушечных стволов. Раньше тут был ряд светлых низких стен, за которыми приятного вида постройки служили для развлечения туристов, в годы кризиса становясь базой для преступников, а ныне укрепления стали в два раза выше и угрюмее, скрывая за собой вычурные здания, в которых арсеналы и гарнизоны Петербуржской Императорской Гвардии.

Глаза поражённой девушки обратили взгляд к небу и смогли разглядеть то, что стало причиной огромной тени, отбрасываемой на крепость. Окутанный паром и грузностью, удерживаемый в небесах большим вытянутым овальным шаром, держится цеппелин. Сияющие латунью и медью он запер небо над крепостью, став и её неусыпным оком, взирающим с небес за тем, что творится подле фортификационных систем.

— Дорогой, а почему такой город…

— Скорее всего бежит от своего прошлого. В составе Российской Конфедерации это был самый настоящий бандитский Санкт-Петербург, настоящее сборище притонов и банд. По-видимому, нынешний император стремится перекроить град таким образом, чтобы его лихое и не слишком приятное прошлое сменилось на тяжёлое и величественное сейчас.

И действительно — град святого апостола Петра превратился в памятник имперской помпезности. Тут на его улочках можно встретить и людей в старинных костюмах и пехотинцев в камзолах из жёсткой ткани и с убойными ружьями, смахивающих на солдат давно ушедшей эпохи.

Так, медленно и верно, пара вышла на местность перед Троицким мостом и её глазам предстала высокая статуя. Бронзой и золотом тут отлиты два изваяния и под первым мужчиной, на котором одежда старинного образца, есть чёткая надпись — «Посвящается великому герою российскому — полководцу Суворову».

— Данте, а что это за второй человек?

Рядом с образом Суворова возвышается бронзовая статуя чуть сгорбленного человека. На нём тяжёлые мешковатые одежды, голова скрыта куколем на окончаниях которого виднеются два начищенных блистающих серафима; мужчина же опирается на жезл.

— Бывший Патриарх, — сухо ответил Данте, смотря на то, как мимо проходящие людям чуть склоняли головы ступая мимо статуи. — Говорят, он много сделал для России в деле её возрождения, поэтому ему решили так выразить благодарность.

Дальше, за изваяниями стелятся изумрудная зелень, на которой целые композиции растительности. Ограды и пара аллей, лавки и один небольшой фонтан, а возле них множество небольших произведений садового искусства из кустов.

Данте и Сериль обошли это место и юркнули за железную плетённую арку, ставшую в центре пикового забора, ведущую в Летний сад. Там, оказавшись под сводами множества крон деревьев, поливаемых лунным светом тусклых фонарей, слыша журчание маленьких фонтанчиков и искусственных ручейков, Данте и Сериль показалось, будто они оказались в другом мире. Слух пленит не только плеск фонтанов, но и искусственные трели птиц и музыкальное пение свирелей, но заворожён сладкими ароматами и благоуханиями цветов, взгляд же прикован к бело-мраморно-златым изваяниям и узким тропинкам, вдоль которых стоят аккуратные искусно сделанные лавочки.

Данте и Сериль, наслаждаясь чудесным видом и прохладой этого сказочного места сели на одну из лавок.

— Как же тут прекрасно, — заговорила Сериль и в её дрожащем голосе всё ещё можно услышать удивление. — Мы как будто в небесном саду. Только в чём смысл всего этого?

— Они бегут от прошлого, стараются построить новый мир, похоронив осколки старого.

— Что ж, думаю ты прав. Знаешь, я считаю, что смысл существования в любви, а политики строят новые институты власти, чтобы восполнить в себе недостаток её. Посмотри на нашего друга Андронника. Без чувств он стал… машиной, бездушным винтиком.

Данте прижал к себе Сериль и ощутив её тепло, его сердце затрепетало. Они столько лет уже вместе, но всё же Валерон всё ещё питает к своей жене пламя страстной любви, разжигающей его чувства ещё сильнее. Он посмотрел на жену и взгляд его изумрудных глаз встретился с глубиной светло-синих очей Сериль. Спустя секунду они коснулись друг друга губами, утонув во взаимной любви.