Зимний Мальчик
- Автор: Щепетнёв Василий Павлович
- Серия: Переигровка #1
- Год: 2021
- Язык: русский
- Жанр: Самиздат
Электронная книга - «Зимний Мальчик». Краткое содержание книги:
— Чёрный маг и диктатор Гаити. Тонтон-макуты, вуду, всякие зомби… Он Кеннеди заколдовал на смерть, между прочим.
— Смотрите, смотрите, — сказала Ольга, спасая нас от политики.
А что смотреть, «Голубой Огонек»? Именно! На экране ведущая подсела к столику, а за столиком маменька и Марцинкевич! Немного поговорили о нелёгкой, но интересной жизни солистки Большого Театра, о культуре вообще, а потом объявили, что Мария Соколова-Бельская исполнит куплеты Эсмеральды из готовящейся к постановке на сцене Большого Театра оперы «Малая Земля», музыка Михаила Чижика, слова Ольги Стельбовой.
И маменька спела.
Я и сам пел свою оперу в одно лицо, но тут-то ясно, кто прима, а кто погулять вышел.
Куплеты, скорее, опереточные, а не оперные. Легкие, весёлые, задорные. Эсмеральда — кафешантанная певичка-румынка, а на самом деле советская разведчица-молдаванка. В кафешантанах, понятно, и песни кафешантанные, раскованные и рискованные. Как раз для новогодней программы.
Маменька допела, зрители поаплодировали (я в курсе, как снимают «Огоньки»), и ведущая завела задушевный разговор со сталеваром Синицыным.
— Вот это да! — сказала Корова, то бишь Гурьева. Умница. Кошечек много, а Корова одна. И выглядит симпатично. — Сама Соколова-Бельская поёт вашу песню.
— Поёт, — согласился я. — Это маменька умеет.
— Кто, Соколова-Бельская — твоя мама? Нет, мне говорили, но я не знала, верить, или нет.
— Маменька, маменька, — подтвердил я.
— Ему верить можно, — для верности добавила Пантера.
— А почему ты её зовешь маменькой?
— Так уж повелось. Дедушка мой родился в прошлом веке, семнадцатый встретил почти сорокалетним. Отец дедушки, то есть мой прадедушка, начинал учителем гимназии, дорос до директора, потому воспитывался дедушка в классической интеллигентной семье. Бабушка из семьи киевских врачей, где тоже порядки не пролетарские. Вот и воспитали папеньку. С маменькиной семьей тоже не просто.
— Ну, а ты-то с какого бока? Ты ж сейчас, а не до революции.
— Артисты любят играть — на сцене, на бегах, в карты, порой и с детьми. Мои играли в интеллигенцию девятнадцатого века, отсюда и папенька с маменькой. В школе меня крепко дразнили за такое обращения, я даже дрался до первой, второй и прочей крови, но потом все привыкли. Ну, а уж я-то как привык…
— Маменька — это стильно, — согласилась Гурьева. — Второй тост за родителей! За наших родителей!
Выпили и за родителей, только я теперь пил воду. А то ведь опьянел, размяк, разоткровенничался. Разболтался. И с одного бокала всего. Оно, конечно, не страшно, а всё ж нехорошо. Игристое — вино опасное.
— Почему пьёшь воду? — спросила Персидская Кошечка.
— Крыс боюсь, — честно ответил я.
— Да мы этих крыс цап — и нету!
— Очень надеюсь.
Но продолжал пить боржом.
— А теперь танцы! Кошечки хотят танцы!
Вино, похоже, действует не только на меня.
Сеня пошел к магнитофону, и тут стало темно и тихо: вырубился свет.
В целом квартале, не меньше: уличные фонари тоже погасли.
Кто-то из кошечек взвизгнул. Или не из кошечек: не видно ведь.
— Спокойствие, спокойствие, сейчас всё наладится, — сказал Юрьев, куда-то вышел и вернулся уже с горящей свечой. Потом зажег еще две. Ну да, иногда такое бывает. Раз три подсвечника под рукой.
— Проздравить электрика забыли, он и мстит! — сказал простой Конопатьев. — Как у Райкина.
— И очень может быть, — ответил Сеня.
— Наверное, нужно позвонить в электросеть? — предложила Корова.
— Весь дом звонит. Тут у нас есть генералы, депутаты и другие официальные лица, знают, кому звонить.
— Ну, а раз так, не перейти ли нам к водочке? — предложил простой Конопатьев. — Наступила темнота, не ходи за ворота, кто на улицу попал — заблудился и пропал. А мы выпьем водочки, поплывем на лодочке, там где вечное светло, апельсины и тепло!
Дамы, впрочем, остались верными «Донскому». А я и вовсе боржому.
— Сто лет назад сидели вот так же при свете лучины в какой-нибудь деревенской избе, сидели, песни пели, на балалайке играли, и ничего, обходились без электричества, — мечтательно протянула Гурьева.
— Положим, сто лет назад и в городе собирались студенты, только не при лучине, а при свечах, и тоже обходились без электричества. Песни пели под гитару, а в домах побогаче фортепьяно стояло, — Суслик, как всегда, зрил в корень. — Попоют, попоют про народную долю, а потом идут лягушек резать. Кто играет на пианино, признавайся, Семен?
Пианино, «Petrof», скромно стояло в углу. Я его заметил сразу, как только вошёл, да и трудно не заметить. Заметил, и смутное предчувствие охватило меня.