Феникс. Возродиться из пепла

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Я хотел поговорить о новом задании, — кашлянув, Теонис напоминает о себе. — Раз ты избрана адом, я буду наблюдателем со стороны небес.

Пьяные вопли и грохот усиливаются — кто-то из демонов на спор выпивает тринадцать бокалов жидкого марева, не притрагиваясь к ним руками, и зрители  поддерживают его хлопками по столам. Не дожидаясь, пока гвалт стихнет, мы с Теонисом выходим из «Чертога». 

— Сердишься из-за того, что я согласилась на отбор?

Я знаю, что он не одобряет, но все же в голубых глазах нет ни капли презрения.

— Я не могу влиять на решения других. Это твой и только твой путь.

Теонис стопроцентный ангел. Всегда поддержит и примет такой, какая я есть. А ведь даже мама не считает, что у меня есть право выбирать.

Пламя свечи отражается в белоснежном ларце, на вид хрупком, как яичная скорлупа. Углы оплетены тонким кружевом серебра, а кованый замок напоминает полумесяц. Я хотела выкинуть его сразу же, как только нашла за дверью, подозревая Люцифера в очередной попытке унизить, и не смогла — едва пальцы коснулись отшлифованных граней, на меня нахлынуло невероятное чувство покоя и умиротворения.

Убедившись, что Айри и Лэм крепко спят, я осторожно надавливаю на крупную жемчужину, приводя в действие пружину замка. Тихо щелкнув, крышка откидывается, и спальню наполняет мелодичный звон колокольчиков. С перепуга я задуваю свечу, но вокруг по-прежнему светло — грани излучают сияние. Я почти захлопываю крышку, когда замечаю на лежащем внутри пергаменте маленькую звездочку. Сердце сжимается от предвкушения. Так меня называла мама. Неужели это послание от нее? Затаив дыхание, я дрожащими руками разворачиваю свиток... и эйфория растворяется как утренний туман.

«Знаю, что тебя подталкивают выбрать другую сторону. Не доверяй никому, кроме Ромуила и Визария. И помни: если провалишь отбор, даже намеренно, я найду способ отменить твое исключение из академии».

В досаде я сминаю записку. Вместо того, чтобы рассказать о себе или спросить о папе, мама ограничилась наставлением! Да еще и вовлекала в обман. И как только она на это осмелилась? Ведь архангелы представляют небеса!

Тряхнув ларец и убедившись, что в нем больше ничего нет, я снова тянусь к пергаменту. Не верю, что все, что мама решилась мне сказать, уместилось в трех скупых строчках. Просвечиваю лист в отблеске света из ларца, ощупываю края — и ничего!

Оказывается, я плохо ее знаю. И не зря не отмела предложение Сатаны. Он хотя бы не притворяется, а говорит все, как есть.

Едва я успеваю об этом подумать, ларец воспламеняется в руках и рассыпается в горстку пепла.

Обсудив время спуска, мы расходимся — Теонис к себе, а я иду на крышу потренировать крылья. Если Люцифер и снизошел до послабления, не стоит давать ему повод упрекнуть меня в лени и отсутствии усердия. Стремительные взлеты чередуются с резким снижением, и каждый раз, ловя ветер, я не могу нарадоваться окрепшим крыльям. Сильным, выносливым и фантастически легким. Два взмаха способны унести к облакам, а легкий поворот позволяет войти в крутое пике, невзирая на встречный поток.