Адольф Гитлер: клинический случай некрофилии

Отчетливые проявления этого реактивного образования можно обнаружить в следующих фактах, которые мы почерпнули в книге В. Мазера (1971). Гитлер не участвовал ни в каких столкновениях с политическими противниками до того, как он захватил власть. Он тронул политического противника только однажды. Он никогда не присутствовал при убийствах или казнях. (Рем знал, о чем говорит, когда он перед смертью просил, чтобы его застрелил сам фюрер.) После того, как некоторые его товарищи погибли при попытке осуществить переворот в Мюнхене (9 ноября 1923 г.), он всерьез помышлял о самоубийстве и у него стала дергаться левая рука — симптом, вновь появившийся после поражения под Сталинградом. Генералам не удалось убедить его совершить поездку на фронт. «Многие военные, и не только военные, были твердо уверены, что он избегал этой поездки, потому что не мог выносить вида мертвых и раненых солдат»[67] (В. Мазер, 1971). И дело было не в отсутствии физической смелости, которую он продемонстрировал еще в Первую Мировую войну, и не в жалости к немецким солдатам — к ним он испытывал не больше теплых чувств, чем к кому-либо другому (В. Мазер, 1971)[68]. Я считаю, что эта фобия — страх увидеть мертвые тела — была защитной реакцией: на самом деле он боялся осознать собственную страсть к разрушению. Пока он отдавал и подписывал приказы — он просто говорил и писал. То есть «он» не проливал кровь, ибо избегал видеть настоящие трупы и всячески предохранял себя от эмоционального сознавания собственной деструктивности. Эта защитная реакция основывается, в сущности, на том же механизме, что и его несколько навязчивое стремление к чистоте, о котором говорит Шпеер[69]. Такой симптом, в мягкой форме, в какой он был отмечен у Гитлера, равно как и в тяжелой форме постоянного навязчивого мытья, как правило, свидетельствует о желании человека смыть с себя грязь или кровь, символически покрывающую его руки (или все тело). При этом сама грязь или кровь не даны сознанию: человек просто испытывает необходимость все время быть «чистым». Нежелание видеть трупы похоже на эту навязчивость: то и другое суть формы отрицания деструктивности.