Грандиозная история музыки XX века

Было и еще одно явление, возникшее в рамках контркультуры и культуры хиппи и получившее, благодаря Сьюзан Зонтаг, определение «кэмп» (camp). В своем влиятельном и наделавшим много шуму эссе «Заметки о кэмпе» (1964) она называет кэмп «культом» и говорит, что его сущность – это любовь ко всему преувеличенному и неестественному[325]. Она пишет: «Кэмп – это растворитель моральности. Он нейтрализует моральное негодование, поддерживая легкость и игру»[326]. Таким образом кэмп, тесно связанный с гей- и квир-культурами, был своего рода субверсивной тактикой, обнажающей условность и искусственность «естественных» эстетических и социальных норм, а также сексуальных ролей; его можно примерно описать как «вкус ко всему безвкусному». В этом смысле его часто путают с китчем, однако разница тут довольно очевидна: китч – это безвкусица, не рефлексирующая себя в таковом качестве и полагающая себя, напротив, хорошим вкусом, в то время как кэмп это совершенно сознательное, интенциональное, ироничное и пародийное использование того, что нормативная эстетика полагает безвкусным, в качестве развлечения и манифеста[327].

Кэмп всегда существовал на периферии движения хиппи и его мейнстримом не одобрялся оттого, что сами хиппи, оспаривая нормы сексуального поведения, навязываемое социумом, никогда, тем не менее, не ставили под сомнение гендерные роли, будучи в этом смысле, опять-таки, типичными представителями американского среднего класса[328]. В песнях, связанных с этой субкультурой, практически невозможно услышать даже намека на гендерную повестку: основная задача женщины в песнях – любить мужчину, подавать риторические реплики на его суждения о мире, а также служить своего рода диалектической антитезой к стремлению мужчины обрести цельность и покой (особенно хорошо это заметно в песнях The Doors). Женщина, хоть и товарищ, и друг, и соратник, в рамках этого мировоззрения обладает вполне традиционной функцией матери, разве что только зачастую метафорически масштабируемой до объемов матери всемирной. В коммунах у нее тоже были свои, весьма четко определенные роли (недаром диггеры посылали выпрашивать остатки еды в магазинах именно женщин, в травестийной форме воспроизводя тут традиционную семейную логику, согласно которой именно женщина ходит за продуктами, пока мужчины работают[329]). Хиппи сторонились женских движений того времени и противопоставляли их повестке свое представление о «естественной женщине и органически присущей ей роли»[330]. С еще большим подозрением хиппи, несмотря на расшатывание ими норм традиционной маскулинности и феминности, относились к гей-культуре: даже такой апологет этого движения, как Рошак, одобрительно отметив «щедрый и мягкий эротизм» в «культивации женственной мягкости среди мужчин» у хиппи, пишет затем, что здесь же существуют и «опасно нездоровые» элементы «порнографического гротеска и жутковатого садомазохизма», которые «снова и снова появляются в театрах и иных видах искусства молодежной культуры», и в этом описании нетрудно узнать квир и кэмп[331].