Война за пряности. Жизнь и деяния Афонсу Албукерки, рыцаря Ордена Сантьягу

Зимовать на острове Сокотра было крайне тяжело и неприятно. Свирепые бури то и дело обрушивались на незащищенную гавань, угрожая гибелью четырем португальским кораблям. Особенно страдала от бурь каравелла капитана Таворы, «Рей Гранди», чья передняя и задняя палубные надстройки были такими высокими, что Албукерки, беспокоясь о безопасности корабля, то и дело грозившего опрокинуться, приказал их снести. Этот приказ был, однако, воспринят молодым, но гордым капитаном Таворой, преисполненным гордостью за красоту и высоту своего корабля, как личное оскорбление. Он в бешенстве заявил дому Афонсу, что отказывается командовать изувеченным кораблем.

«Как Вам будет угодно!» — со смехом отвечал Главнокомандующий. И тут же назначил на место строптивого Таворы дома Диниша Фернандиша, первоклассного моряка и отпрыска знатного рода. Однако Фернандиш имел один-единственный «изъян». Он был не «чистокровным» белым, а всего лишь «полукровкой». Вследствие чего все высокомерные и «чистокровные» фидалгу перешли с «Рей Гранди» на борт флагманского корабля. Но им нашли замену.

В середине августа Албукерки, которому в конце года предстояло сменить Алмейду на посту правителя Индии, снова взял — на всякий случай, чем, как говорится, черт не шутит! — курс на Ормуз. Хоть он и отдавал себе отчет в том, что вряд ли сможет чего-либо добиться от ормузцев, имея в подчинении всего-навсего двести человек, но утешал себя тем, что попытка не пытка. По своей старой привычке, дом Афонсу по пути, на всякий случай производил собственные расчеты, следя за курсом своего корабля. Как-то вечером он огорошил своего кормчего Гонсалвиша предупреждением: «Если Вы не измените курс, нас завтра разобьет о берег у Масейры».

Гонсалвиш, оскорбленный тем, что дом Афонсу усомнился в его профессионализме, резко ответил, что может хоть сейчас выбросить свои морские карты и навигационные инструменты за борт, если сеньор капитан считает себя лучшим штурманом, чем он. Албукерки, улыбаясь себе в бороду, пожал плечами. Гонсалвиш, то ли вследствие упрямства, то ли вследствие обиды, продолжал вести корабль и дальше прежним курсом. Счастье, что «Сирни» почти мгновенно слушался каждого поворота руля! Ибо руль незадолго до наступления полуночи пришлось-таки повернуть, причем очень резко, чтобы спасти корабль, в последний момент, когда его нос уже, казалось, лизали волны совсем близкого прибоя.