12-й Псалом сестры Литиции

Да пусть хоть всего сожрет, мне-то какое дело?!

Мы мчим на всех парах к моему безумному муженьку. И меня это безумно бесит.

Разве нам не положен отпуск? Или хотя бы парочка дней передышки? Понимаю, Богомол – насекомое трудолюбивое. Но я-то нормальный человек!

– Он избил Изамбарда Брюнеля.

– Мужа красоточки? – какой тесный город. Куда ни плюнь, кругом знакомые.

Левый мизинец прямо печет от боли. Мозг сейчас там. Анализирует присутствие отсутствующего.

Преподобный перехватывает мою левую руку и пожимает. С таким видом, будто все будет хорошо.

Нихрена хорошо не будет!

Замечаю, что руки у меня дрожат.

– Мы не поедем к ним, – сообщает Константин.

А не мог меня вообще дома оставить?

Тут мы останавливаемся в общем-то у моего дома.

Мне срочно надо почесать копчик, и подтянуть чулки. Не смотри так, Преподобный. Это магия. Магия похуизма. Еще немного и я отпущу ситуацию. Как делал это множество раз в своей жизни.

Дверь открывает пациент собственной персоной. На швейцара он, видимо, еще не накопил.

– Богомол знакомься – это Мумия. Мумия не смей есть Богомола, – представляю мужиков друг другу, игнорирую возмущение и красные уши Святоши и протискиваюсь в помещение.

В доме Литиции много места. Он новый, в нескольких комнатах отсутствуют обои и мебель.

Эдмонд Мелтон ползает за моим телом, не отлипая.

Константин застывает в первой же комнате, и мне приходится туда вернуться после изучения дислокации.

– И почему же это сделали? – нравится мне все-таки, как Преподобный ведет допрос. У него лицо вроде спокойное. А по глазам видно, дернешься – и разотрёт мордой по полу. Потом перекрестит и скажет, что это тебе во благо.

– Могу я поговорить с женой наедине? – Эдмонд Мелтон выше и тоньше Богомола. Он похож на шест, подпирающий потолок. Он из тех редких людей, которым в метро приходится нагибаться, чтобы зайти в электричку. А в машине его коленки всегда будут егозить по ушам.

– Бывшей женой, – поправляю я.

– Перед Богом, мы вместе, – как-то скорбно говорит он.

– В каком это месте?! – уточняю, прикидывая, можно ли будет его избить во время сеанса экзорцизма. Уж очень хочется.

Константин молчит, мимикрируя под деталь интерьера.

Но молчит недолго. Пациент подлетает к нему и неожиданно бьет по лицу. Ладонью. Кажется, это называется «пощечина»:

– Я все понял. Ты мне с ним изменяешь! – пробиваются в крике истерические нотки.

– С чего такие выводы? – удивляемся на пару с Преподобным.

Мой напарник морщится. Трет щеку. А я язвительно добавляю:

– Поплачь еще! Может, вспомнишь, почему я тебя чуть не прибил?

– Это был несчастный случай, – отвечает Эдмонд Мелтон.

– Такой, что меня в психушку запихали?

– В монастырь, – влезает со своей никому не нужной информацией Богомол.

Мумия тянет ко мне свои высушенные культяпки:

– Ты должна простить меня и уйти со мной.

– Рука тебе твоя должна, – отбиваю обе конечности. – А мне пох…

Он прыгает без подготовки. Быстро, резко и на меня. Будто у него пружины вместо ног.