Лики памяти

46

Как-то незаметно, но с серьезными потрясениями, для которых места в дневнике не нашлось, потому что неохота перечитывать и расстраиваться, бешено, постепенно, внезапно, отошло мое радужно-отстраненное восприятие людей. После окончания школы по большому счету мне было на них положительно плевать, но некая дымка как сладкая вата не отступала от меня. Я не замечала многих вещей, которые должны были насторожить, и была, конечно, более милым человеком, чем теперь. Потому что чем меньше я подмечала, чем меньше отдавала дряни. Людям это, конечно, было выгодно – сеять смуту, прыскать на меня своей вредностью и иметь при этом покладистость на выходе.

Сейчас так популярно презирать людей. Это уже какой-то спорт. Человек, знакомый с культурой и наукой, восхищается человечеством, а не стенает о ничтожности всего и вся. Но чем больше людей, тем больше мишуры, обманчивость ими. Мне свидетелем мой старый дневник – я не хотела так думать, я их любила… Я сама стала той прокаженной, от которых прежде шарахалась. И теперь мне не нужен даже наблюдатель, чтобы оправдать мелочные проявления моей личности.

Постепенно моя неприязнь к одногруппницам дошла до того, что по утрам я специально красилась тщательнее, чтобы у них не было повода свысока смотреть на меня. Тем, кто старательно выпячивает собственное превосходство, зрители необходимее воздуха. Они ими питаются, а без публики лезут на стену. Только в народе они питают собственную ничтожность тщеславием.

Существовала и эта предательская масса, которая при всей ее расплывчатости продолжала побеждать и портить мое мнение о человечестве. Кроме того, когда меня откровенно провоцировали на конфликт, я не разжигала его, но и не старалась потушить, потому что это не казалось мне справедливым. Тезис, что в конфликте виноваты двое – полная чушь. Когда на одного бросаются, а он защищается, это не вина того, кто не стал молчать в защиту себя.